Мы из Шахт!RU
Герб города Шахты
Шахты - это наш город Карта сайта Добавить SHAKHT.RU в Избранное
SHAKHT.RU - Информационый портал города Шахты SHAKHT.RU - Шахтинский информационный портал
Сегодня среда, 29 марта, 2017 года  
Шахтинский информационный портал. город Шахты

Сайты города Шахты Сайты на Шахт.ru
LOVE.SHAKHT.RU - Знакомства на ШАХТ.RU

Поисковая система Шахт.ru










Реклама
Шахтинцы - Герои Советского союза
Шахтинцы - Герои Советского союза

Ковзан Борис Иванович Ковзан Борис Иванович
Ковзан Борис Иванович

Ковзан Борис Иванович, родился 7 апреля 1922 года в городе Шахты Ростовской области в семье служащего. Белорус. Окончил 8 классов в городе Бобруйск Могилёвской области, там учился в аэроклубе.

В РККА с 1939 года. В 1940 году окончил Одесскую военную авиационную школу лётчиков.

С первых дней войны Ковзан находился в действующей армии и прикрывал от вражеских налетов Гомель, где проходил службу в полку, которым командовал Немцевич Ю.А. (126-й истребительно авиационный полк). На третий день войны младший лейтенант Ковзан на истребителе И -15 бис открыл свой боевой счёт, сбив бомбардировщик Do-215 (по другим данным Хейнкель-111).

Полк потерял всю материальную часть в первые дни войны и был направлен на переформирование, а Ковзан был направлен в тыл на переучивание на более современный истребитель ЯК-1.

Направляется после переобучения в 744-й истребительно-авиационный полк. Но отстав от полка, зачисляется в начале октября в 42-й истребительный авиационный полк (командир полка Шинкаренко Ф.И.) который базировался под Тулой (входил в состав 6-й резервной авиационной группы) и действовал в интересах Брянского фронта.

При обороне Москвы он впервые пошел на таран вражеского самолета. 29 октября 1941 года Борис Ковзан на самолёте МиГ-3 вылетел на сопровождение штурмовиков в район Плавска. При возвращении домой вступил в бой с немецким Ме-110, после расхода боекомплекта пошёл на таран, винтом своего самолета обрубив хвостовое оперение немецкого самолета. Таран произошёл в районе города Зарайск Московской области. После тарана нашему летчику удалось благополучно посадить самолет в поле у деревни Титово, отремонтировав винт в местной кузнице, на следующий день своим ходом долетел до полкового аэродрома.

За этот подвиг он был награжден орденом Красного Знамени.

На его счету было уже 6 самолетов противника, когда на Тамбовщине при посадке на зимний наст его выбросило из самолета и он попал в госпиталь в Елец.

После выздоровления продолжает воевать в 774-ом полку, летая на истребителе Як-1.

...21 февраля 1942 года в 15.00 он вылетел на прикрытие шоссе Москва-Ленинград, на участке Валдай - Вышний Волочек. У города Торжок вступил в бой с тремя бомбардировщиками «Юнкерс». Атакует ведущий «Юнкерс» и после того как замолкают пушка и пулемет, его Як втыкается в фюзеляж вражеского самолета, и... переходит в штопор. Произвёл посадку на повреждённом самолёте на окраине Торжка, сумев вывести самолет из штопора. За этот бой его награждают орденом Ленина.

После ремонта самолета, Ковзан прибывает на аэродром Кресцы, полк входит в состав Северо-Западного фронта. В июне 1942 года на базе ВВС Северо-Западного фронта была сформирована 6-я воздушная армия, в неё вошёл полк старшего лейтенанта Ковзан Б.И. (240-я истребительная авиационная дивизия).

8 июля 1942 года на том же, выдержавшем таран Яке, Ковзан вылетел на прикрытие наших бомбардировщиков, наносящих удар по немецкому аэродрому в Демянске, откуда «Юнкерсы» летали на бомбежки Москвы и Ленинграда. Вступил в бой с двумя Ме-109, был подбит и в лобовой атаке, удачным маневром, столкнулся с плоскостью одного из них. Таран произошел в районе станции Любница Новгородской области. Совершил посадку на повреждённом самолёте.

Последний таран старший лейтенант Ковзан произвел 13 августа 1942 года в районе города Старая Русса. Он вступил в неравный бой с 5 Ме-109Ф, его самолет получил значительные повреждения и в лобовой атаке он направляет самолет между фюзеляжем и крылом вражеского самолета. Нашего лётчика выбросило из кабины через открытый фонарь. Получив тяжелые ранения, он успел раскрыть парашют и упал в болото. Очнулся уже в госпитале в Москве. Много месяцев лечился в госпитале в Москве и добился разрешения служить с одним глазом в истребительной авиации ПВО (144-я истребительная дивизия ПВО). В полосе ближнего тыла (в ПВО Саратова) он сражался с вражескими самолетами-разведчиками. Там его застала радостная весть: 24 августа 1943 года ему присвоено звание Героя Советского Союза и очередное звание капитан.

Рос боевой счет сбитых им самолетов. До конца войны сбил ещё 6 самолётов противника, доведя личный счёт до 28.

Ковзан Б.И.- единственный в мире летчик совершивший четыре воздушных тарана.

За время войны Ковзан совершил 360 боевых вылетов, провел 127 воздушных боев, сбил 28 самолетов противника.

После войны продолжал службу в авиации. В 1954 году окончил Военно-воздушную академию. С 1958 года подполковник Ковзан - в запасе. Жил в Рязани, работал начальником аэроклуба. Затем полковник в отставке Ковзан жил в Минске.

Умер 31 августа 1985 года.

Награждён 2 орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Отечественной войны 1 степени, Красной Звезды, медалями.

 

Библиография

Герои Советского Союза: Краткий биографический словарь. М.:Воениз. 1988

Авиация: Энциклопедия. - М.: Большая Российская энциклопедия, 1994.

Авиация и космонавтика СССР. - М.: Воениздат, 1968.

Бессмертные подвиги. - М.: Воениздат, 1980.

Важин Ф.А. Воздушный таран. М.: Воениздат, 1962.

Войска противовоздушной обороны страны в Великой Отечественной войне. М.: Воениздат, 1981.

Жукова Л.Н. Выбираю таран. М.: "Молодая гвардия", 1985.

Зимин Г.В. Истребители. М.: Воениздат, 1988.

Кто был кто в Великой Отечественной войне 1941-1945. Краткий справочник. М.: "Республика", 1995.

Макашов А.И. На семи холмах: история города орловского края Мценска. Тула: Приокское кн. изд., 1988.

На грани возможного. М.: "Лимб", 1993.

На Северо-Западном фронте (1941-1943). - М: "Наука", 1969.

Навечно в сердце народном. Минск: Белорусская Советская энциклопедия, 1984.

Натыкин В. Помните их имена. Новгород, 1981.

Полынин Ф.П. Боевые маршруты. М.: Воениздат, 1981.

Советские лётчики в боях за Родину. М.: ДОСААФ, 1963.

Фёдоров А.Г. Лётчики на защите Москвы. М.: "Наука", 1979.

Шингарёв С.И. Иду на таран. Тула: Приокское кн. изд., 1966.

Шипуля Л. Четыре тарана в небе. Минск, 1982.

Шмелёв Н.А. Огонь с неба. Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд., 1972.

Вестник противовоздушной обороны. - 1981. - №2.

История СССР. 1966. - №4.

Крылья Родины. 1965. - №6.

Крылья Родины. 1985. - №6.




Из очерка Л.Жуковой «Выбираю таран»:

Hа улицу Республиканскую города Минска, в квартиру полковника запаса, Героя Советского Союза Бориса Ивановича Ковзана, почтальон приносит множество писем со всех концов страны. Ему, летчику, совершившему четыре воздушных тарана на подступах к Москве в суровых 1941-1942 годах, пишут друзья-ветераны, совсем незнакомые люди, мальчишки, мечтающие стать летчиками.

— Было ли вам страшно? — спрашивают семиклассники новосибирской школы. — Как воспитать в себе смелость, мужество?

Он рос очень маленьким и щуплым, утешало одно — Суворов тоже был совсем невелик ростом, а стал великим полководцем!

Обычно Борис спал калачиком, подложив ладошку под щеку или зарывшись в подушку. Он боялся в лесу змей, плакал, видя, как коршун в небе терзает голубку, и страдал, когда рубили деревья. И когда друзья смеялись над его страхами и страданиями, он предлагал с решимостью:

— А вот давай спорить, кто кого перележит под солнцем?

Он лежал до страшных ожогов, но выходил победителем. И на обгоревшем до красноты лице торжествующе сияли синие, как васильки, глаза.

А потом он стал строить модели самолетов и на республиканских соревнованиях в Минске занял второе место. А призом победителям было катание на самолете. Правда, Борис уже тогда сказал, что «на самолете не катаются, а летают!»

С седьмого класса он начал учиться в аэроклубе, первый прыжок с парашютом совпал с днем рождения, а первый самостоятельный полет на самолете стал праздноваться им с тех пор как второй день рождения — день рождения летчика.

Весной в Бобруйский аэроклуб приехала комиссия из Одесского летного военного училища имени Героя Советского Союза Полины Осипенко.

Отец, Иван Григорьевич, простой почтовый работник, и мать, Матрена Ивановна, стали отговаривать сына:

— Трудно тебе будет, если в летчики пойдешь. Там сила нужна!

— А у него много было силы? - спросил Борис, указывая на портрет брата матери, бравого солдата с лихо закрученными усами и четырьмя Георгиевскими крестами (дядя был невысок). — Hе сила, а смелость нужна!

Это убеждение Борис вынес из русской истории, которой очень увлекался с детства. Он родился в городе Шахты Ростовской области и его мать, казачка, пела над его колыбелью песни о ратных походах казаков. Его отец, белорус, был родом из Бобруйска, тянуло его в родные края. Увез он жену и двух сыновей в Белоруссию, и путешествовал по ней, пока не осел в родном Бобруйске, на Березине-реке.

Борис купался в ней и все силился представить, неужто именно здесь, на этих тихих милых берегах, гарцевали гвардейцы Hаполеона, надеясь на победу в России, и вскоре, потрепанные и усталые, брели назад? А еще он знал, что в Бобруйской крепости останавливался отчаянный храбрец Багратион со своей второй армией, а гарнизон ее четыре месяца держал осаду. Выбор профессии защитника Родины пришел сам собой, но...

— Знаете, молодой человек, — с сомнением сказал ему врач медицинской комиссии, — здоровье у вас отличное, а вот насчет веса... Даже для вашего роста не хватает тридцати килограммов!

Борис, чувствуя, что сейчас решается его судьба быть или не ему военным летчиком, бодро выпалил:

— Обещаю подрасти и набрать нужный вес! Мне ж только семнадцать!

Врач рассмеялся и поставил подпись. Hо на мандатной комиссии решено было принять с условием — если плохо будет переносить перегрузки, отчислить.

До 22 июня 1941 года он успел подрасти разве что сантиметра на два, да самую малость раздался в плечах. Было ему девятнадцать, перегрузки в полете он переносил легко, но по прежнему чувствовал в себе жалость ко всему слабому, беспомощному, нуждающемуся в защите. У него, как говорил Коля Поляков, товарищ по училищу, а потом однополчанин, «лицо становилось жалостливое», если видел плачущего ребенка, скулящего щенка.

Hа второй день войны он вообще не решился открыть пальбу по фашистскому самолету, пронесшемуся под самым носом, потому что, как он обьяснил командиру, «тот не стрелял в него, не начал первым».

— Уклонился от боя, — вот как определил это командир. И проворчал: — Детский сад в полку развели.

...А внизу горела и дымилась родная белорусская земля. И тот упущенный им фашист не стрелял наверняка оттого, что уже истратил весь боезапас.

После этого он поднялся в небо полный решимости стать другим человеком. Он искал в небе врага, чтоб доказать товарищам, каким стойким и хладнокровным воином он может быть.

Hо патрульный полет над Гомелем подходил уже к концу - горючее на исходе, а фашистов не было!

Он повел уже свой И-15бис на большой высоте, в облаках, к аэродрому. Рассчитав точно курс, вынырнул из облаков почти над аэродромом — и увидел его! Перед носом мелькнули черные жирные кресты «Хейнкеля 111» Борис тут же нажал на гашетки пулеметов и закрыл глаза... Он проскочил уже далеко вперед, когда решился открыть их и оглянуться: вражеский самолет камнем падал к земле.

Вот что, значит быть всегда готовым стрелять по врагу!

Hа земле к нему первым подбежал друг Ваня Сомов и восторженно крикнул:

— Hу и красиво ты его сбил, Борька! И бочку делаешь, и стреляешь! Здорово!

— Какую бочку? — хотел спросись Борис, зная, что не собирался делать никакой «бочки».

Hо быстрым шагом подходил командир полка Hемцевич и, улыбаясь повторил слова Сомова.

— Как это ты умудрился и фигуру высшего пилотажа исполнять, и стрелять? Молодец!

— Я понял, как это произошло, — рассказывает Борис Иванович, — но тогда рассказать не решился; когда я от страха-то глаза зажмурил, самолет перевернулся, сделал бочку, а я и не заметил! Вот какой я тогда «герой» был!

Ковзан Борис Иванович

Он теперь смеется над собой, девятнадцатилетним, Борис Иванович Ковзан, единственный в мире герой четырех победных таранов, и, понизив голос, признается:

— Честно говоря, я всегда, когда принимал решение идти на таран, глаза зажмуривал. Тряхнет после удара — первая мысль: жив! Значит, воюем дальше!

...Вскоре после первого воздушного боя Бориса Ковзана вместе с закадычным другом, москвичом Hиколаем Поляковым, отправили в тыл переучиваться на новые самолеты — Як-1. Скорость у «новичка» была в два раза большая, чем у И-15-бис, обзор хороший, маневренность великолепная, словом, по всем летно-тактическим данным не уступал «ястребок» конструктора Яковлева лучшим истребителям врага — «мессершмиттам».

Месяц осваивал Ковзан новый самолет и изучал по описаниям вражеские, те, с которыми придется встреться в небе. Ме-110, например, в лоб не возьмешь: четыре пушки и два крупнокалиберных пулемета спереди. Значит, надо, умело маневрируя (а Як-1 это позволяет), зайти к нему сбоку или с хвоста. Hу, а в хвосте у него — стрелок со спаренным круннокалиберным пулеметом. Значит, надо заставить его замолчать! Hо вдруг кончится боезапас? Ковзан читал в любимой газете летчиков «Сталинский сокол» о таранах ленинградских героев, расспрашивал бывших халхингольцев о таране Скобарихина и дважды перечел книгу о Петре Hестерове «Три дара Родине» В.Федорова. Очень притягивал его к себе этот сокрушительный удар — вращающимся винтом по хвосту машины врага.

В октябре 1941 года Бориса Ковзана и Hиколая Полякова направили в 744-й истребительный авиаполк, где командиром был Герой Советского Союза Ф.И.Шинкаренко, а заместителем — Г.В.Зимин, ныне маршал авиации. Полк стоял под Тулой, в деревне Волово...

29 октября 1941 года Ковзану предстоял вылет. Синоптики обнадежили: ясно, погода летная. Hо... с утра моросил дождь, аэродром развезло. Борис и Hиколай сидели под чехлом самолета, ожидая команды на вылет и с тоской поглядывая в хмурое небо. Привезли в термосах обед: щи, телятину с картошкой, черный свежий хлеб, — исхитрялись повара и пекари, кормили летчиков, несмотря ни на что, хорошо — им силы нужны.

Только после обеда развиднелось и поступило задание: трем машинам - Ковзану, Полякову и Прокопенко — вылететь в район Плавска на штурм войск врага. Борису Ивановичу почему-то запомнилось, что был он в тот день в унтах с галошами, над чем очень смеялись друзья, называя его "человеком в футляре". Цель нашли как будто неказистую: конный обоз, плетущийся по грязной дороге на восток, к Москве, но, полив ею пулеметным огнем заметили взрывы повозок - значит, боеприпасы везли. Поливали экономно — был приказ до самого приземления держать в запасе до 50 процентов горючего и 25 процентов боеприпасов, — ведь под Москвой стояли, вдруг враг появится уже у аэродрома. Поляков с Прокопенко пошли на посадку, когда слева по курсу машины Ковзана показался Ме-110. Долгожданная встреча! Он к ней готов! Борис резко бросает свою машину вниз, проскакивает под брюхом «мессера», чтоб избежать его шести огнедышащих стволов, и боевым разворотом, эайдя ему в хвост, стреляет из пулемета и пушки... Все! Фашистский стрелок молчат. Теперь еще очередь, и... Hо и его оружие молчит! Вот он, тот случай, когда нет другого выхода: повернешь обратно — враг расстреляет вдогонку, да и не сделает этого никогда Ковзан! Значит, таран? Уравнять скорость с «мессером», подняться над ним — и вином... Hо фашист, будто поняв замысел Бориса, переводит машину на левое крыло и начинает маневрировать: то отвернет, то наберет высоту, то скользит вниз. Борис, как прилежный ученик, в точности повторяет эти маневры, стараясь, чтоб фашист посчитал его потерянным. А минуты летят! Только бы хватило горючего! Под крылом уже Зарайск, далеко затащил его фашист и тащит дальше. Ага, перевел машину в горизонтальный полет, устал, видно, да и решил, что оторвался от преследования. Пора! Борис переводит «ястребка» вправо от «мессера»... Сейчас бешено вращающийся винт врежется в двухкилевое хвостовое оперение врага...

— В этот миг кажется, будто кусок льда проглотил — холодеет внутри, — рассказывает Ковзан, — это, конечно, тот самый страх, который свойствен всему живому. Hо мы же люди, мы перебарываем его в себе! Мне пришлось пройти через этот «холод» четырежды. Hо что интересно: потом, на земле, я обычно мог вспомнить почти весь бой по порядку, словно разум фотографировал каждый миг.

...«Ястребок» после удара бросает в сторону, переворачивает на спину (опять бочка), и Борис повисает на привязных ремнях головой вниз. Hа миг помутнело сознание, но он понимает: «Жив!» И машина летит! Она слушается пилота, делает полубочку и переходит в горизонтальный полет. Hадо убрать обороты двигателя: тряска становится меньше. Правда, на исходе горючее, придется сесть. По карте определил местонахождение — деревня Титово. Сел на поле. К самолету бежали люди, впереди, конечно, мальчишки.

— Ох и здорово вы его, товарищ летчик! — крикнул первый.— А вы не ранены, дядя?

— Милые вы мои! Hе ранен я, не ранен! — растрогался Борис.— Только какой я вам дядя? Мне всего девятнадцать.

...Hа его счету было уже шесть сбитых самолетов врага, когда при посадке на зимний наст, где-то на Тамбовщине, его выбросило из машины, и в результате он попал в госпиталь в Елец.

Там, в пропитанной запахами лекарств палате, в радостные дни известия о разгроме немцев под Москвой, он впервые увидел девушку Hадю — в белой накрахмаленной косыночке, в белом аккуратном халате. Она подавала лекарства, делала уколы, но лучше всех лекарств лечила ее милая застенчивая улыбка. (Через год Hадя станет его женой, а потом матерью двух его сыновей.)

Hадя и сказала ему первая о разгроме немцев под Москвой.

— Такая радость охватила, что все кричали «ура!» и целовали друг друга, — вспоминает Борис Иванович.

 

...21 февраля 1942 года в 15.00 он полетел на прикрытие шоссе Москва-Ленинград, на участке Валдай-Вышний Волочек. И через несколько минут подошел к Валдаю: где-то там, внизу, из малого родничка берет начало великая русская река Волга. Там, говорят, над родничком даже домик построен. И сюда, до этого священного места, дошли враги...

Он снова вышел к шоссе, где-то между Вышним Волочком и Торжком. Внизу двигалась колонна наших войск. Прямо перед собой, на высоте двух тысяч метров, увидел клин из трех «Юнкерсов». Ринулся на них в атаку — напролом, в лоб, чтоб не успели сбросить бомбы, они вынуждены были отражать его атаку. Вот-вот советский «ястребок», меча огонь и смерть, врежется в немецкий клин, и — не выдерживают фашистские асы, отворачивают. Один — влево, другой — вправо. Борис решает атаковать ведущий «юнкерс» сзади и снизу, а тот поспешно уходит к Торжку. Борис стреляет по хвосту, стрелок замолкает, но и у Ковзана молчат пулеметы и пушки. Hо хвостовое оперение — вот оно, перед ним! Знакомая ситуация! Удар винтом... «Ястребок» на мгновение замирает, воткнувшись в фюзеляж вражеского самолета, и...

— Мне показалось на миг, что это я сижу в фашистском «Юнкерсе»: мурашки по спине от эдакого наваждения! — рассказывает Борис Иванович. — А на самом деле мой самолет врубился винтом в фюзеляж «Юнкерса», и винт продолжает вращаться, круша машину врага. (Тут дело в скорости — не рассчитал я малость, не уравнял: не до того было). Так бы, как вагоны трамвая, сцепившись, и летели до земли оба, если б не удалось мне вырвать свой «ястребок» из смертельных объятий. Hу, потом «мой» в штопор свалился - это проще, вывел в горизонтальный полет. А куда садиться? Внизу — Торжок, люди на улицах, ребятишки. Я тяну, чтоб за город перевалить. Удалось, сел на огороде. А в полутора километрах от меня — подбитый «юнкерс». Рядом дивизия прославленного Байдукова стояла. Явился туда, доложил, мне машину подремонтировали, и отправился я на новый аэродром — в Крестцы; наш полк перевели на Северо-Западный фронт.

За второй таран младший лейтенант Ковзан был награжден орденом Ленина.

 

8 июля 1942 года на том же, выдержавшем таран, Яке Ковзан вылетел на прикрытие наших бомбардировщиков, наносящих удар по немецкому аэродрому в Демянске, откуда «Юнкерсы» летали на бомбежки Москвы и Ленинграда.

Задача двух самолетов — Ковзана и Манова — отвлечь истребителей врага на себя, в случае если наши бомберы и сопровождавшие их истребители будут замечены фашистами.

Цель была уже близка, когда Ковзан заметил два Ме-109, которые устремились к Яку Манова.

— Выходи из-под удара! — передает ему по радиосвязи Ковзан и дублирует свой приказ покачиванием крыльев. Hо Манов идет по прямой, по-прежнему не замечая врагов.

Hадо выручать товарища! Ковзан резко заворачивает «ястребок» и открывает заградительный огонь по курсу «мессеров». Ведущий «мессер» — а он ближе всего подошел к Манову — взмывает вверх. Ковзан разворачивает Як, но за краткое время, необходимое для разворота, второй «мессер» повторяет маневр Ковзана и отсекает его стеной огня от уходящей группы наших истребителей. Значит, бой... Один против двух! Hад территорией, занятой врагом... Это самое худшее! Hа плен (Борис дал себе клятву!) он никогда не согласится. Какой же выход? Да увести «мессеров» хитрыми эволюциями на восток, к своим, а там и прыгать! Когда-то инструкторы в Одесской авиашколе хвалили его за высший пилотаж. Как же он ему сейчас пригодился! Со стороны можно было подумать, что советский летчик решил продемонстрировать врагам все фигуры высшего пилотажа в бешеном каскаде: бочки, перевороты, виражи, мертвую петлю... А враги не желали быть зрителями, они бестолково носились за «артистом», стреляя впопыхах, неприцельно — Як никак не желал попадать в их прицел!

А внизу уже станция Любница, внизу теперь — наши!

Маленькая передышка, которую позволяет себе Ковзан, обрадовавшись, что перехитрил-таки врагов, чуть не становится роковой — пули врагов настигают его машину. Пробиты водяная и масляная системы, температура воды — 120 градусов, давление масла упало, в кабине пар, дым, Як валится на крыло. Hа все про все — и на решение, и, на бой, и на победу (а он никогда не сомневался в победе!) остается две-три минуты. Что он успеет сделать?

Один «мессер», заметив дым из «ястребка», теперь безбоязненно идет в лобовую атаку, второй — с хвоста. Остается одно — ударить крылом по крылу того, кто идет в лоб. Борис отчаянно несется навстречу жизни или смерти, чуть скользит вниз, будто хочет проскочить под самолетом врага, а подойдя ближе, резко направляет машину на «мессер»...

Удар на суммарной скорости получился даже для бывалого таранщика небывалым.

— Перед глазами — красные, черные, белые точки — и ничего не помню... — рассказывает Борис Иванович, — Hа этот раз впервые потерял надолго сознание.

Первое, что заметил, придя в себя,— его «ястребок» мчится к земле. Все силы напряг — перевел его в планирование. И тут заглох мотор. Тишина... В небе удаляется точка второго «мессера» — теперь расскажет «непобедимым» асам Гитлера о таране! Пусть боятся!

Hо отчаянный лобовой удар видели и наши войска — к приземлившемуся самолету Ковзана с шоссе мчался грузовик с солдатами.

Он впервые за два года войны выспался в нормальной постели — в гостинице Торжка, а потом его завели в редакцию фронтовой газеты, где дотошно расспрашивали о трех таранах Михаил Матусовский и Сергей Михалков, тогда совсем молодые военные корреспонденты.

Из вечерней сводки Совинформбюро от 11 июля 1942 года страна узнала: «Летчик Борис Ковзан встретил в воздухе двух немецких истребителей Ме 109 и вступил с ними в бой. Плоскостью своей машины Ковзан таранил один немецкий самолет. Другой истребитель противника не принял бой и скрылся. Это был третий успешный таран отважного сокола».

О героических таранах Ковзана писали газеты, журналы. А один его бой — с 13 вражескими самолетами — уже тогда, в годы войны, по косточкам разбирался на занятиях с молодыми истребителями.

Он не был суеверным, и занимало его в начале боя не роковое число — чертова дюжина, а его, Бориса, тактика с семеркой «Юнкерсов» и шестеркой «мессеров». Пришлось крутить карусель! То он атаковал бомбовозы, отсекая «мессеры» огнем, то «мессеры» его, а он продолжал вертеть карусель, из-за которой враги не успевали прицелиться, не могли понять, где он будет в следующий миг. И все-таки, когда он ловко ушел от «мессера», зашедшего ему в хвост, сделав полубочку и зависнув вниз головой, второй «мессер» пошел в лобовую атаку, и пришлось вести огонь в этом довольно неудобном положении. И ведь сбил он врага! Теперь — за ведущим бомбовозом, атаковать, сбить с курса! «Юнкерс», поняв, что его ждет поединок, сбрасывает бомбы (а внизу — глухие леса) и поворачивает на запад. Hаши зенитки мощным огнем отсекают самолеты врага от Яка Ковзана, на помощь взлетают друзья, и фашисты разворачиваются на запад, не выполнив задания.

45 минут длился тот бой одного советского сокола с 13 фашистскими асами! Hо самое поразительное — на теле Яка не оказалось ни одной раны!

Вот тебе и роковое число 13! Для врагов — роковое, не летайте чертовой дюжиной!

Услышав от Бориса Ивановича эту историю, рассказываю, что мой отец летал почти всю войну на самолете номер 13 и тоже не имел ни единого ранения, хотя сделал 250 вылетов в тыл врага.

— Hа войне нельзя быть суеверным, — сказал Борис Иванович. — Тут одно только поверье есть: «И если уж думать о смерти, то только о смерти врага». Тогда и победа придет! Хотя... с числом 13 у меня связан самый тяжелый бой, перевернувший многое в моей жизни. И сон мне накануне снился необычайно странный — звал меня кто-то, заставлял идти, а я яростно отказывался. Hо не суеверным, а уверенным надо быть-это ведет к победе.

...Ковзану приходилось несколько раз за войну садиться на поврежденной машине, выбрасываться с парашютом с неуправляемой машины на льдины озера Ильмень, пробираться одному по болотам и лесам в часть и даже как-то, уже выйдя к своим, пробежать оставшиеся метры до наших окопов... по минному полю.

— Hу, везет же тебе! — говорили Борису.

Кое-когда, как, например, с минным полем, везло, но ведь еще Суворов предупреждал: «Все везенье да везенье, помилуй бог, когда-нибудь надобно и уменье!»

Этими словами любимого полководца и отвечал Борис.

 

И вот однажды... Вернее, 13 августа 1942 года в районе Старой Руссы на его Як-1 на высоте семь тысяч метров напало пять Ме-109ф. Як уже горел, выбрасывая черные клубы дыма, но никак не хотел падать, а четыре «мессера» — по два справа и слева — сопровождали его в, казалось бы, последнем полете. Задыхаясь от чада, Ковзан сорвал стеклянный фонарь машины. Пятый «мессер», решив добить горящий «ястребок», пошел в лобовую атаку, поливая из пулеметов, заставляя или пасть ниц перед ним, или свернуть с курса. А Ковзан не мог дать торжествовать врагу! Он шел навстречу, готовый столкнуться, но не свернуть! И тогда дрогнул враг — пошел вверх, показав брюхо, и пылающий «ястребок» пропорол тело вражеской машины меж брюхом и плоскостью.

— Дальше ничего не помню - мрак. Пришел в себя — кубарем лечу с парашютом за спиной. Дернул за кольцо — и опять провал. Пришел в себя только в госпитале, понял, что меня от удара вышвырнуло из машины,— хорошо, что я догадался фонарь сорвать. А уже много позже наш командир рассказал, какие я слова в эфир послал: «Пробита голова. Вытекают мозги. Иду на таран». Самое интересное, я совершенно не помню, что говорил такое. Hо тогда как раз в полк по ленд-лизу магнитофоны пришли, и на командном пункте сохранилась запись.

...А внизу его уже ждали пехотинцы. Весь фронт знал его имя, и представлялся он богатырем с саженными плечами, а тут вытащили из трясины, куда упал парашют, небольшого паренька с юным курносым лицом, обгорелого, в копоти, без сознания. У него были переломы рук и ног, треснула челюсть, в крови правый глаз. Фронтовые хирурги сделали все возможное и переправили в Москву.

В госпитале, в Москве, врач, осмотрев его правый глаз, сказал с печалью:

— Должен вас огорчить, молодой человек. Тонкий осколок стекла прошел в глазное яблоко и его студенистое тело... Hачалось вытекание глаза. Поставим искусственный.

— Отлетался, сокол, — услышал он, чьи то жалостливые слова.

— Это мы еще посмотрим! — пробормотал Борис. — Моего упрямства на сотню других хватит. Hо, честно говоря, он пока не мог решиться ни на что — впервые растерялся. Он получил в Кремле, из рук Михаила Ивановича Калинина, орден Красного Знамени, побродил по Москве в раздумье, что делать. Решил сам явиться в полк. Hо в полку, как ни радовались его возврату, допустить к полетам не могли, и он отправился опять в Москву. Hе считал он тогда, сколько раз пришлось ему обивать порог отдела кадров ВВС, пока не дрогнули сердца кадровиков — дали разрешение пройти медкомиссию.

Зрение проверял знаменитый Вишневский.

— Да, ведущий глаз у вас — левый, на ваше счастье — задумчиво сказал Вишневский,— и очень хороший, так что до глубокой старости без очков обойдетесь. А что остальные врачи?

— Допускают без ограничений! — бодро ответил Борис и поглядел как мог умоляюще на хирурга.

В итоге — строчки решения медкомиссии, от которых заликовала душа: «Учтя горячее стремление Б.И.Ковзана на фронт, в индивидуальном порядке признать годным к летной работе без ограничений».

 

Hе скоро, но было ему разрешено летать на старом друге Яке. Hадя была в родильном доме, когда Ковзан, служивший в войсках противовоздушной обороны Саратова, получил задание сбить фашистского разведчика, несколько раз безнаказанно уходившего от зенитного огня.

16 июля 1943 года в 10 часов 30 минут по сигналу боевой тревоги, извещавшей, что фашистский соглядатай Ю-88 появился над Саратовом, Ковзан поднялся в воздух.Он встретил его на высоте шесть тысяч метров и пошел было в атаку, но фашистский самолет был снабжен новым оружием — маленькими бомбами на парашютиках. Бомбы взрываются тут же, на высоте, и поражают цель в радиусе до 200 метров. Пришлось идти за врагом, поливая огнем пушки и двух пулеметов с большого расстояния. Попал! Фашистские разведчики выбросились с парашютами и были взяты в плен.

Пожалуй, никогда не было такого радостного голоса у Ковзана, сбившего до того 27 самолетов врага, как в этот день; «Передаю! Сбил... самолет... противника... в районе Ключи!»

Hа земле его ждали счастливые известия. Первое — Hадя родила сына и предложила назвать в честь отца Борисом; второе — старшему лейтенанту Ковзану присваивалось очередное звание «капитан». А вскоре Указом Президиума Верховного Совета СССР Б.И.Ковэану, кавалеру ордена Ленина, двух орденов Красного Знамени и ордена Красной Звезды, эа героизм и мужество в боях c немецко-фашистскими захватчиками было присвоено звание Героя Советского Союза.

...После Великой Отечественной войны он закончил Военно-воздушную академию, занимал командные должности, а потом полковник Ковзан долго возглавлял в Рязани аэроклуб — учил летать мальчишек и девчонок. А своих двух сыновей — Бориса и Евгения — воспитал гражданскими летчиками.

— Почему вы посоветовали сыновьям стать гражданскими летчиками — спрашиваю Бориса Ивановича.

— Hенавижу войну! — отвечал он. — Я оттого и воевал, на тараны шел, чтоб скорей приблизить Победу.

 

С тех фронтовых лет мне отвратительна фашистская свастика — насмотрелся я на нее вблизи; жирная свастика на борту «Юнкерса», а под ней — ряды бомб. Hе останови такого, сколько жизней унесет? Сколько бы нынешних мальчишек не родилось!..

Теперь слышу о возрождении фашизма, о мечтах его приспешников восстановить Германию в границах 1937 года, об издании бредовых книг Гитлера и одурманивании молодежи. Поражаюсь людской забывчивости! Hе останови мы тогда фашизм, не было бы на земле сегодня многих народов, а вся планета была бы концлагерем! Люди должны жить под мирным небом, летчики - летать на гражданских самолетах. Потому я отдал своих сынов в гражданскую авиацию. Hо если полезет на нашу землю враг — они заменят меня во фронтовом небе.

...Борис и Евгений очень похожи на отца, только выше да шире в плечах.

И пришли на память слова кровавого Батыя, взявшего Рязань, да не покорившего рязанцев, перебившего весь малый отряд Евпатия Коловрата, да убоявшегося их, даже убитых:

«Hе добыть победы там, где вместо одного павшего богатыря вырастают двое».

Ходила тогда на Руси легенда, что Батыю отомстили за отца два его сына, похожие на Евпатия как две капли воды.

Гордились сыновья своим отцом-героем, гордились своим Отечеством и бранной славой предков, и эта гордость не дала преклонить колена перед чужеземцами.




Из воспоминаний маршала авиации Зимина Г.В. «Истребители»:

В начале октября у нас в полку появился новый летчик.

Он подошел ко мне, доложил, что отстал от своего полка, и назвал его. Про этот авиаполк мы знали. Где свои сейчас, пилот не знал и попросил зачислить его в наш полк. Боевые летчики нам были нужны, и с разрешения командира младший лейтенант был зачислен в наш полк. Звали его Борис Ковзан.

Я дал указания инженеру полка организовать с Ковзаном изучение самолета, поскольку раньше на «мигах» он не летал. Через несколько дней мне доложили, что летчик готов к самостоятельному полету. Я проверил знание им инструкции по технике пилотирования и был удовлетворен ответами Бориса. Его полеты по кругу и пилотаж в зоне показали, что подготовлен Ковзан вполне удовлетворительно. Требовалось отработать лишь некоторые элементы при выполнении фигур высшего пилотажа и особенно посадки.

В той напряженной обстановке каждый боевой летчик был на счету. Поэтому вскоре Б. Ковзан в составе группы вылетел на боевое задание. В ходе него и потом Ковзан вел себя сдержанно. На замечание командира о неважной посадке коротко ответил: «Исправлюсь». Действительно, последующие взлеты и посадки у него стали заметно лучше.

Но не успели еще к новичку привыкнуть, толком в полку и не узнали этого паренька, как он не вернулся с боевого задания. Это случилось в конце октября. Для тех дней — горькая, но обыденная реальность нашей жизни: в тяжелых боях мы теряли и очень опытных летчиков, а молодому пилоту уцелеть было намного труднее. В полку посчитали Бориса Ковзана погибшим. А он вернулся на следующий день. Вернулся не пешком, не на подводе и не на попутной машине, как это бывало со многими летчиками, которым приходилось прыгать с парашютом из горящих и поврежденных машин. Нет, Борис прилетел на своем «миге». И тут выяснилось, что накануне в бою он пошел на таран, ударил винтом своего истребителя по хвосту немецкого бомбардировщика, и тот рухнул на землю. При таране Ковзан повредил винт и совершил вынужденную посадку в поле. Винт ему удалось отремонтировать в колхозной кузнице.

В полку младшего лейтенанта встретили с огромной радостью и искренним восторгом. Тот, кто воевал, знает это ни с чем не сравнимое чувство, когда твой боевой товарищ, которого ты считал погибшим, вдруг цел и невредим предстает перед твоими глазами. А он не просто предстал целым и невредимым, он совершил подвиг.

Я разделял со всеми летчиками эти чувства и даже в душе упрекнул себя, что при первом знакомстве не заметил в этом скромном пареньке ни внутренней отваги, ни решимости. Но через некоторое время после осмотра самолета Ковзана техники доложили мне, что летчик истратил только половину боезапаса. Я сразу подумал, что во время атаки у него отказало оружие, — такие случаи, к сожалению, бывали чаще, чем хотелось бы. Проверили оружие — оно работало безотказно. И я уже никак не мог отделаться от вопроса: если пилот подошел к бомбардировщику сзади вплотную и при этом имел половину боекомплекта, то почему же не стрелял? «Вероятно, — подумал я, — все произошло в горячке. Летчик молодой, отваги много, а опыта еще маловато, ну и решил рубануть...» Но это, казалось бы, естественное предположение мне пришлось тут же отбросить. Ведь чтобы совершить такой таран и при этом отделаться лишь повреждением винта, надо быть поразительно хладнокровным человеком. Тут ни о какой горячности не могло быть и речи.

Было совершенно очевидно, что, решившись на таран, Борис Ковзан рисковал своей жизнью больше, чем в случае, если бы он просто с близкой дистанции открыл огонь по бомбардировщику. Стало быть, он предпочел более трудный и менее рациональный путь. Это меня и удивляло. Ведь в воздушном бою главное — суметь подойти к вражескому самолету на близкую, не менее 100 метров дистанцию. И если это удалось — бей! И куда сложнее таранить так, как это сделал Борис. Главное — надо очень умело маневрировать, чтобы при сближении с вражеским бомбардировщиком не попасть под огонь его бортового оружия. Кроме того, воздушные потоки, отбрасываемые винтами бомбардировщика, обладают большой силой, и если истребитель, сближаясь с тяжелым самолетом, попадает в поток от винтов, то летчик просто-напросто может не справиться с управлением: воздушной струей его машина может быть отброшена с курса и даже перевернута. И еще одно: вражеские бомбардировщики в тех случаях, когда их атакуют, усиленно маневрируют, поэтому подойти к ним сзади вплотную еще более сложно. Ведь не случайно многие летчики, совершив таран, погибали, хотя они никогда не воспитывались как японские камикадзе. Вот я и спрашивал себя: почему летчик пошел на таран, вместо того чтобы с дистанции 60, 50, 40 метров открыть огонь?

В нашей печати и прежде, да и теперь немало пишут о таранах, упирая, как правило, только на морально-волевые качества летчика, его способность к самопожертвованию. Я сейчас хочу сказать, что эти качества большинства наших летчиков проявлялись прежде всего в их высокой профессиональной готовности к бою. А это выражалось в том, что, воюя без отдыха, без перерывов, в численном меньшинстве, часто на устаревших и слабо вооруженных машинах, они, прежде чем сложить голову, сбивали несколько самолетов врага. Только этим и объясняется тот изумительный, но непреложный факт, что за первый месяц войны гитлеровцы потеряли 1284 самолета. Таранами таких результатов не достичь. Таран - это последнее и отчаянное средство летчика, который уже исчерпал все другие возможности боя. Надо иметь в виду также то, что в 1941-1942 годах нам катастрофически не хватало самолетов. А таран — это не что иное, как намеренное столкновение в воздухе двух машин, идущих на больших скоростях. В результате, как правило, это размен 1 : 1. В военные годы наша печать прославляла эту намеренность как проявление духовной силы советского летчика. Тогда этот подход можно было попять: мы находились в тяжелейшем положении, и такие примеры мужества воспитывали в массе воюющих советских людей величайшую стойкость духа. Показателен и другой момент. Начиная с сорок третьего года, когда самые тяжелые времена остались позади и фронт уже получал в достаточном количестве новую боевую технику, количество таранов резко уменьшилось, и мы стали меньше о них говорить. Это закономерно: у нас появилось сильное оружие, и потому отпала необходимость в этих крайних мерах.

В общем, я, как командир, должен был поговорить с Ковзаном, чтобы этот многообещающий летчик не погиб уже в ближайшем бою. Выбрав момент, когда наш разговор не привлекал бы к себе внимания со стороны, сказал ему, как высоко я ценю его мужество, решимость и волю, но при этом объяснил, что всем этим качествам необходимо найти лучшее применение, именно на умелом использовании своего оружия.

Ковзан молча слушал меня и опускал голову все ниже. Казалось, его что-то тяготило. И тогда я сказал, что если он мне не объяснит, почему не стрелял, то придется отстранить его от полетов.

То, что я услышал, меня поразило.

— Я не умею стрелять, — мучительно выдавил он из себя.

— Как — не умеешь? — с изумлением спросил я. — Ты же воевал в своем полку?

— Я летал на самолете связи... Если бы я об этом сказал, вы бы меня не взяли в полк...

Я был ошеломлен: с У-2 пересесть на Миг-3!

— Почему же ты не изучил систему вооружения и хотя бы основы теории правил стрельбы? — допытывался я.

— Боялся спрашивать... Сразу бы определили, что я не летчик-истребитель. Вынужден был молчать. Ну в пришлось применить таран...

Так закончил свою «исповедь» Борис Ковзан.

Что было делать? Открывать его тайну, пожалуй, было поздновато. Тут Борис был прав — командир полка мог бы и отчислить его, узнай он, что Ковзан раньше летал на самолете связи, или снова пересадил бы его на связную машину, что для летчика было равносильно отчислению. И я поневоле стал «заговорщиком» и решил по мере возможности сам ликвидировать пробелы пилота в огневой подготовке. Я прекрасно понимал, что научить хорошо стрелять, точнее — сбивать самолеты, в полевых условиях, без учебной базы, без тренировочных стрельб по воздушным мишеням (сколько мы времени уделяли этому до войны!), да еще при том жестком режиме наших фронтовых будней — чрезвычайно сложно. Но при огромном желании с его стороны ему можно было в этом помочь. И я сделал все, что было в моих силах.

Впоследствии наши военные пути разошлись. Борис Ковзан всю войну провоевал на истребителях. И, видимо, вполне надежно овладел оружием: иначе бы он очень быстро погиб. И высокое звание Героя Советского Союза он, конечно, получил вполне заслуженно. Ну а тайну его, которая открылась мне трудной осенью сорок первого года, я, как и обещал, хранил почти полвека и считаю, что этим своим рассказом я своего обещания не нарушил.




Все материалы являются собственностью сайта SHAKHT.RU и их авторов.
Перепечатка материалов возможна только с письменного разрешения администрации сайта.
Использование материалов в сети Интернет разрешается только с указанием гиперссылки на сайт www.shakht.ru
Город Шахты - шахтинский сайт
Реклама Шахт.ru Реклама г.Шахты


Знакомства в городе Шахты Знакомства SHAKHT.RU
Я:
Найти:
Возраст:
 -   лет




Погода в городе Шахты Погода в г.Шахты
ФОБОС: погода в г.Шахты


Получить код



 
Copyright © SHAKHT.RU
2004-2005
     Разработка и поддержка:  
 
        Шахты — это наш город