Мы из Шахт!RU
Герб города Шахты
Шахты - это наш город Карта сайта Добавить SHAKHT.RU в Избранное
SHAKHT.RU - Информационый портал города Шахты SHAKHT.RU - Шахтинский информационный портал
Сегодня пятница, 17 ноября, 2017 года  
Шахтинский информационный портал. город Шахты

Сайты города Шахты Сайты на Шахт.ru
LOVE.SHAKHT.RU - Знакомства на ШАХТ.RU

Поисковая система Шахт.ru










Реклама
Шахтинцы - Герои Советского союза
Шахтинцы - Герои Советского союза

Татаренко Дмитрий Митрофанович Татаренко Дмитрий Митрофанович
Татаренко Дмитрий Митрофанович

Дмитрий Митрофанович Татаренко родился 23 Мая 1921 года в посёлке Новоантоновка, ныне Коченевского района Новосибирской области, в семье крестьянина. Окончил школу № 20 в нашем городе, увлекался радио и музыкой, работал навалоотбойщиком в шахте, учился в Шахтинском аэроклубе. В 1939 году был призван в ряды Красной Армии и год спустя окончил Ейскую военную авиационную школу морских лётчиков. Закалка, которую Татаренко получил на шахте, вскоре пригодилась ему в дни суровых испытаний в блокадном Ленинграде и балтийском небе.

После Ейска в июле 1940 года получил назначение на Балтику, в 13-ю отдельную Краснознаменную истребительную эскадрилью, базировавшуюся в Купле, близ южного берега Финского залива. Начал летать на «ишаке»- истребителе И-16.

С первого дня Великой Отечественной войны — на фронте. О лётчиках, охранявших небо над городом на Неве с гордостью и восхищением говорили тогда ленинградцы и красноармейцы Волховского и Ленинградского фронтов.

Первые месяцы войны в небе Балтики характеризуются значительными потерями техники, неоднократными передислокациями и переформированиями, но именно в это время приобретался боевой опыт.

17 сентября 1941 года младший лейтенант Татаренко в составе группы из шести лучших летчиков эскадрильи с аэродрома Новая Ладога перелетает на Комендантский аэродром в Ленинград и поступает в распоряжение командира 13-го истребительно-авиационного полка (иап). В течение месяца Татаренко в составе этого полка выполняет задания по обороне Ленинграда, летал ведомым у лейтенанта Голубева В.Ф. (в последствии маршала авиации). На плечи истребителей были возложены три основные задачи: отражение ударов бомбардировочной авиации врага, штурмовые удары по войскам, аэродромам и артиллерии, ведущей обстрел Ленинграда, а также детальная тактическая разведка. В этих боях он одержал свои первые победы.

С 13 октября по 2 декабря Татаренко выполняет специальное задание в составе авиагруппы Ильина на полуострове Ханко. Задача состояла в защите с воздуха гарнизона полуострова, именовавшегося в прошлом Гангутом. Ни один день не оставлял противник в покое защитников Ханко: с земли их обстреливала артиллерия, с воздуха терзали самолёты. По первому зову, балтийские летчики поднимали свои машины, не давали немецким бомбардировщикам сбрасывать бомбы на землю героического полуострова... Много дней и ночей шли кровопролитные бои за Ханко, но всё же гарнизону пришлось оставить полуостров.

Потом были бои на подступах к Ленинграду, в составе 3-го Гвардейского истребительного авиаполка (61-я авиационная бригада, ВВС Балтийского Флота). Много героических страниц в боевую историю этого полка вписал Гвардии лейтенант Татаренко, который был уже в то время командиром звена «Лавочкиных«. В ожесточённых боях за Ленинград Дмитрий из «цыганчёнка» (за пышные, чёрные кудри так его часто называли товарищи) превратился в матёрого аса. В потрепанной лётной книжке Дмитрия появлялись новые строчки и цифры боевых вылетов, уничтоженных самолётов.

К марту 1943 года командир эскадрильи 3-го Гвардейского истребительного авиационного полка Гвардии капитан Татаренко совершил 550 боевых вылетов, участвовал в 102 воздушных боях, сбил лично 14 и в составе группы 8 самолётов противника.

24 июля 1943 года за мужество и отвагу, проявленные в боях с врагами, ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

...Вновь и вновь уходили крылатые парни за облака, в голубизну балтийского неба, дерзко и смело сражались, легко и радостно вздыхали, когда под крылом самолёта показывалась родная база, под колесами шуршала земля. Но тяжело было на душе, когда сгорали в небе, не долетев до дома, боевые друзья...

В августе 1943 года рабочие и колхозники Вологодской области на собранные средства приобрели несколько десятков новых истребителей Ла-5 и они были торжественно переданы 3-му Гвиап на одной из тыловых баз. На этом самолёте Татаренко одержал не одну победу.

Так, 22 сентября 1943 года капитан Татаренко, сбил в районе Новой Ладоги истребитель FW-190. Пилот немецкой машины — унтерофицер Фридрих Розенталь (имевший 45 побед) из состава 5/JG 54, совершил вынужденную посадку на советской территории и попал в плен.

24 мая 1944 года звено FW-190 из состава 5/JG 54 вылетело на «охоту» за небольшими судами Краснознамённого Балтийского Флота. Для уничтожения противника была поднята четвёрка Ла-5ФН. В завязавшемся бою над Финским заливом (севернее острова Котлин), один из немецких пилотов — унтерофицер Хейнц Бузхан (имевший 21 победу), пропустил атаку из задней полусферы и его «Фокке-Вульф», сбитый Татаренко, упал в море и затонул.

После ранения и госпиталя, в июле 1944 года Татаренко назначается заместителем командира по летной части 4-го Гвиап (командир Голубев В.Ф.).

... Война откатывалась на запад, к границам Германии. Авиаполк, в котором воевал Татаренко, оказывался всегда в самых горячих точках. Участвовал полк в уничтожении крейсера «Ниобе» в Финском заливе, в Таллинской операции, в боях за Кёнигсберг. В число его жертв иногда попадали довольно «матёрые воздушные волки»...

Так 7 августа 1944 года лётчики 4-го Гвардейского авиаполка, севернее Чудского озера провели воздушный бой с четвёркой «Фокке-Вульфов» известной немецкой истребительной эскадры JG 54 «Grunherz». В ходе этой схватки Татаренко, верно рассчитав маневр, сбил ведущего немецкой четвёрки. Им оказался командир I-й Группы JG 54 Майор Хорст Адамейт, имевший на своем счету 166 побед. Немецкий ас покинул горящий «Фоккер», спасся на парашюте и попал в плен. Ведущий второй пары, сбитый Героем Советского Союза капитаном Е.Т.Цыгановым — унтер-офицер Ханс Лорр (имевший 41 победу) погиб.

...Долог был путь к Победе и она наступила. Это и он приблизил заветный час нашей Победы: 587 успешных боевых вылетов совершил к концу войны лётчик-истребитель Дмитрий Татаренко, в воздушных боях одержал 25 побед — 14 самолётов сбил лично и 11 в группе с товарищами.

После войны Дмитрий Митрофанович ещё долгие годы не расставался с авиацией. В 1945 году он окончил Высшие офицерские курсы ВВС ВМФ, в 1953-м году Военно-морскую академию, в 1962-м году Военную академию Генерального штаба. Командовал авиационным соединением, летал на реактивных машинах, заботливо растил молодую смену авиаторов. С 1967 года генерал-майор авиации Д.М.Татаренко — в запасе. Жил в Ленинграде, Таллине, Кисловодске.

Награждён орденами Ленина, Красного Знамени (трижды), Нахимова 3-й степени, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды (дважды), медалями и американским орденом Морской крест за совместные действия с союзниками. Почётный гражданин городов Ленинграда, Таллина, Шахт.

О Дмитрии Митрофановиче Татаренко снимали фильмы, рассказывали известные писатели, сверстники — однополчане с благоговением говорили о нём как о герое Гангута — Ханко, рыцаре Балтийского неба... Не случайно одного из героев своего романа «Балтийское небо» Николай Чуковский назвал Татаренко. Будучи корреспондентом газеты «Лётчик Балтики», писатель не раз бывал в авиационном полку, встречался с однополчанами пилота.

 

Библиография

Н.Чуковский. «Балтийское небо».

В. Голубев. «Крылья крепнут в бою». М., Воениздат, 1959

И. Каберов. «В прицеле свастика».



Из мемуаров В. Голубева «Крылья крепнут в бою»:

Трудным для Ленинграда был сентябрь 1941 года. Армия, флот, народное ополчение, все жители Ленинграда отражали штурм гитлеровских войск, начавшийся одновременно на всех направлениях. Большим подспорьем для обороны Ленинграда были боевые действия наших войск, моряков и авиаторов флота, которые в тягчайших условиях продолжали удерживать Моонзундские острова и полуостров Ханко, не давая пройти фашистскому флоту в Финский залив.

Тяжело приходилось нам, истребителям. На наши плечи были возложены три основные задачи: отражение ударов бомбардировочной авиации врага, штурмовые удары по войскам, аэродромам и артиллерии, ведущей обстрел Ленинграда, а также детальная тактическая разведка. В целом наша истребительная авиация в этот период войны оказалась универсальной. Силы врага таяли, но и у нас летчиков и самолетов с каждым днем становилось все меньше. К этому времени в полку оставалось менее сорока процентов боевых машин. Задания приходилось выполнять малочисленными группами, а иногда даже в одиночку...

Наша шестерка И-16 свою специальную боевую задачу узнала только рано утром 17 сентября. Командир 13-го авиаполка капитан Охтень, принявший часть от полковника Романенко, сообщил, что ему поручено срочно подготовить группу из пятнадцати самолетов И-16: шесть от авиации флота и девять от ВВС фронта для перелета на остров Эзель в Балтийском море. Истребителям ставилась задача: прикрыть войска и флот на Моонзундских островах. Лететь с подвесными баками, промежуточная посадка для заправки горючим аэродром на полуострове Ханко. А пока собирается эта особая группа, нам предстояло воевать в составе этого полка.

Начальник штаба полка майор Ройтберг тут же поставил нам две боевые задачи; провести штурмовку артиллерийской батареи в районе Ропши и прикрыть группу штурмовиков Ил-2, которая будет наносить удары по танкам и мотопехоте врага в районе Тосно. Выполнение первой задачи взял на себя командир отряда Михаил Никитин, вторая была возложена на мое звено. Прикрытие штурмовиков при их действиях в тактической глубине обороны противника задача довольно трудная. Истребитель сопровождения скован в своих действиях, он постоянно должен находиться рядом со штурмовиками, готовый в любой миг отразить атаку «мессеров». На маршруте и над целью он подвергается интенсивному обстрелу зениток, его атакуют истребители противника, но он ни при каких условиях не имеет права бросить Ил-2 и вести активный наступательный бой. Но я был доволен, что мне поручили эту задачу, потому что вновь встретился с боевыми друзьями, прославленными штурмовиками, которых десятки раз прикрывал ранее. Боевая слава летчиков-штурмовиков капитанов Карасева и Челнокова, лейтенантов Потапова и Клименко простиралась далеко за пределы Балтики. Все они впоследствии стали Героями Советского Союза, а Челноков это звание получил дважды. Боевую задачу и штурмовики, и мое звено выполнили успешно.

19 сентября мы разогнали «юнкерсов», бомбивших Кронштадт. Вернувшись, я похромал докладывать на командный пункт, расположенный рядом со стоянкой в большом ящике из-под самолета МиГ-3. По дороге меня догнал комиссар 3-й эскадрильи капитан Сербин. Он тоже вылетал сражаться с фашистскими бомбардировщиками, видел ход боя и теперь, приглядевшись, спросил меня:

— Что это вы, товарищ лейтенант, хромаете? Не ранены ли?

— Нет, — ответил я, — сапоги немного великоваты, ногу натерли.

— Ну, это не страшно, — сказал он мне, усмехнувшись. — Сапоги можно заменить. Я распоряжусь, а то ведь наши бережливые интенданты скорее повесятся, чем выдадут сапоги прикомандированным.

— Не надо, товарищ капитан, похожу пока в этих, — ответил я ему, и мы вместе вошли в КП.

Самым тяжелым для всей истребительной авиации днем стало 23 сентября. Налеты врага начались рано утром и продолжались до вечера. Иногда в небе находилось до 270 фашистских самолетов одновременно. Гитлеровская авиация несла большие потери под Кронштадтом. Но и нам досталось. Погибли Михаил Никитин и Федя Зотов, был тяжело ранен мой ведомый Хаметов. В других полках погибло также немало прекрасных летчиков. Балтийские моряки тоже понесли потери; были потоплены эсминец «Стерегущий», лидер «Минск», подводная лодка М-74 и повреждены линкоры «Октябрьская революция», «Марат», эсминцы «Сильный» и «Грозящий».

Татаренко Д.М.
Татаренко Д.М. (слева)

Не выполнив своей задачи — полностью уничтожить боевые корабли, германское авиационное командование вынуждено было отказаться от дальнейших массированных ударов по Кронштадту. Немецко-фашистские войска прилагали все силы к тому, чтобы преодолеть несколько километров и через Пулково и Лигово прорваться к Ленинграду. По дорогам, идущим от Тосно, Вырицы, Красногвардейска и Ропши, гитлеровцы спешно подтягивали к переднему краю последние резервы.

С рассвета 24 сентября на уничтожение врага на дорогах были брошены все боеспособные штурмовики и истребители фронта и флота. В этот день мы с младшим лейтенантом Дмитрием Татаренко (это было все, что осталось в боевом строю от нашей шестерки) сделали по восемь боевых вылетов. А 25 сентября мы поставили своеобразный рекорд, выполнив по одиннадцать боевых вылетов: шесть на сопровождение штурмовиков Ил-2 в район Ивановское и Ям-Ижора, где пехота и танки врага пытались прорвать позиции стрелковых батальонов и отрядов ижорских рабочих, и пять — на штурмовку вражеских войск в районе Урицка и Старо-Паново.

Эти два дня для меня и Татаренко можно считать самыми удачными и счастливыми за все три первых месяца войны. Выполнить девятнадцать боевых вылетов и остаться боеспособными, когда вокруг свистели тысячи пуль, осколков и снарядов, — такое и теперь кажется чудом. В наших истребителях были, конечно, пробоины. Но перед следующим вылетом большие и малые отверстия в крыльях и фюзеляжах заделывались заботливыми и умелыми руками механиков.

В этот день самым трудным заданием был шестой по счету вылет на прикрытие группы штурмовиков, наносившей удар по подвижным артиллерийским установкам южнее Ивановского. Группу из двух оставшихся в строю штурмовиков Ил-2 вел один из моих друзей лейтенант Михаил Клименко. Миша вел свою пару на высоте двадцати метров. Мы же летели справа и слева. И конечно, выше, но не намного: метров на триста — триста пятьдесят.

Еще до подхода к цели нас атаковали четыре Ме-109. Первая пара пошла в атаку на Ил-2, а вторая, разделившись, начала преследовать меня и Татаренко. Атака первой пары оказалась опрометчивой. «Мессеры» попали под наш огонь с двух сторон. И с первой очереди Татаренко сбил ведущего. Остальные гитлеровцы ошибку ведущего поняли. Все их последующие атаки были направлены на нас — на прикрытие. Но вот «илы» обнаружили цель и начали набирать высоту для атаки. Истребители прекратили преследование, а десятки трасс от пулеметов и пушек «эрликонов» начали перекрещиваться перед нами. Белые шапки разрывов покрыли все пространство маневра нашей группы.

На четвертом заходе на цель зенитный снаряд разорвался под самолетом Клименко. От передней нижней части фюзеляжа взрывом вырвало лист брони. Задымил мотор, амолет терял скорость и высоту. Что с Михаилом? Ранен или повреждено управление? Я начал догонять Клименко. Поймет ли Татаренко, что нужно прикрыть второго «ила»? Сомнения мои быстро рассеялись. Дмитрий действовал как надо.

Вижу, как самолет Михаила с очень малым креном начал доворачивать на север. «Молодец! Тяни, милый! Прикрою!» — кричал я, как будто он мог услышать. На самой малой высоте, покачиваясь с крыла на крыло (видимо, он с трудом удерживал самолет), штурмовик тянул к Неве, за которой наше спасение. Вдруг разом прекратился зенитный обстрел. Значит, где-то «сто девятые». Фашисты всегда прекращают огонь, как только их истребители вступают в бой. Но где гитлеровцы? Вижу голубую ленту реки, до нее не более восьми километров. Как длинны эти километры.

Не зря говорят, что у хорошего летчика-истребителя всегда шея натерта. Он обязан видеть все вокруг. И вот я увидел: на этот раз два «хейнкеля». Пикируют на меня один за другим. Расчет верный: первые очереди по «ишаку», вторые по штурмовику. Мне отворачивать в сторону нельзя, «хейнкели» за мной не пойдут, а ударят по Клименко. Выход один — восходящая двойная «бочка». На этой фигуре высшего пилотажа точного прицеливания не будет, я потеряю скорость, пропущу врага вперед и сам атакую ближайшего из них. А пока они повторяют заход — мы над Невой, там помогут наши зенитчики. Для летчика в тяжелой обстановке всегда исход боя решают секунды. Самолет мой спиралью завертелся перед носом врагов. Завершив фигуру, я резко свалил самолет на крыло и оказался позади «хейнкелей».

С этими скоростными истребителями у меня вторая встреча. Знаю их уязвимое место: мотор и система охлаждения. Поэтому, как только трассы моих пулеметов мелькнули перед гитлеровцами, оба «хейнкеля» метнулись влево. Фашисты попытались повторить атаку сверху, но мы уже были над спасительным рубежом — над Невой. Зенитчики оказались бдительны, что не всегда случалось в тот период войны. Трассы счетверенных «максимов» пошли в сторону преследователей и выручили нас. Мотор на самолете Клименко остановился, но он сумел благополучно посадить тяжелую машину на небольшой луг в пяти километрах от голубой ленты реки. Я сделал два виража над местом посадки. Михаил вылез из кабины, помахал мне снятым с головы шлемом...

В этот день последний боевой вылет на штурмовку артиллерийской батареи, которая вела огонь по нашим кораблям из района южнее Урицка, мы выполнили после захода солнца. Я подрулил к месту стоянки самолетов, выключил мотор, но вылезти уже не было сил. Техник и моторист вытащили меня из кабины, положили на моторный чехол. Кто-то побежал за врачом, но врач не понадобился, я не был ранен, просто вымотался до предела.

Поздно вечером, докладывая командиру полка о выполнении боевых заданий, все в один голос подчеркивали: противник повсюду закапывается в землю, строит укрепления. Тогда мы, измученные боями, потерявшие лучших своих боевых друзей, не знали, что штаб группы армий «Север» был вынужден 25 сентября 1941 года сообщить главному командованию сухопутных войск, что с оставшимися в его распоряжении силами он не в состоянии продолжать наступление на Ленинград.

Последующие дни мы продолжали поддерживать с воздуха наши войска, захватившие плацдарм в районе Невской Дубровки. Этот плацдарм получил название «Невского пятачка». Жители Ленинграда продолжали строить линии обороны, баррикадные заграждения и опорные огневые точки по всему городу. Наши войска закреплялись на позициях, подтягивали резервы.

В смертельной схватке Ленинград выстоял ценой больших жертв и потерь...

В конце сентября и начале октября 1941 года гитлеровцы прекратили попытки взять Ленинград штурмом, линия фронта стабилизировалась. Но ожесточенные бои продолжались. Наши войска часто контратаковали противника с Ораниенбаумского плацдарма и «Невского пятачка».

В срыве планов фашистского командования группы армий «Север» существенную роль сыграли действия немногочисленной группы войск Советской Армии и Балтийского флота на западе Эстонии — на Моонзундских островах. Там сражались стрелковая бригада, два отдельных стрелковых батальона, строительная часть, краснофлотцы и командиры частей береговой обороны. Эти войска поддерживало несколько боевых самолетов и кораблей. Красноармейцы, матросы, командиры отбивали все попытки врага захватить большую часть территории архипелага как раз в период сентябрьского штурма Ленинграда. И гитлеровские генералы вынуждены были две свежие пехотные дивизии — 61-ю и 217-ю, а также десятки частей усиления держать далеко у себя в тылу.

Помощь героическим защитникам Моонзундских островов и была тем «специальным заданием», которое возлагалось на маленькую группу летчиков-истребителей, в которую входил и я….

6 октября в Москве была принята радиограмма с острова Сааремаа (Эзель): «Радиовахту закрываю, идем в последний и решительный бой». А наша спецгруппа еще не вылетела на помощь тем, кто сражался на Моонзундских островах.

Почему задержали своевременную отправку группы? Этого мы не знали. На аэродроме появился командующий ВВС флота в сопровождении офицеров штаба и инженерно-технической службы. Он отдал приказ командиру 13-го ИАП: в течение суток укомплектовать группу летчиков и обеспечить ее вылет на аэродром Ханко 7 октября. А у нас к тому времени осталось всего три самолета. К ним подтащили еще три «ишачка», и работа закипела. Десятка четыре техников, мотористов начали срочный ремонт всех самолетов.

Меня вызвали на командный пункт. Там уже сидели знакомые летчики. Начальник штаба полка объявил состав сводной группы, назначенной для усиления авиации, базирующейся на Моонзундских островах. Майор Ройтберг, начштаба полка, читал:

- Лейтенант Васильев - командир первого звена, он же старший группы, лейтенант Денисов - старший летчик первого звена.

Денисов, как уколотый, подскочил и, перебивая начштаба, воскликнул:

- Я же командир звена! Почему вдруг меня понизили?

- Садитесь, товарищ Денисов! Байсултанов тоже командир звена, но и он летит старшим летчиком, - сказал начальник штаба и продолжал чтение приказа: - Младший лейтенант Старухин - летчик первого звена, лейтенант Голубев - командир второго звена, он же заместитель командира группы, лейтенант Байсултанов - старший летчик второго звена, младший лейтенант Татаренко - летчик второго звена.

Татаренко Д.М.
Татаренко Д.М. (второй слева) и однополчане

Потом майор Ройтберг приказал подготовиться к перелету на Ханко, в распоряжение капитана Ильина - старшего ханковской авиагруппы.

До вечера мы изучали маршрут перелета; Он проходил по средней части Финского залива, берега которого на протяжении 400 километров были в руках противника. Приготовили несколько вариантов боя на случай перехвата вражескими истребителями. Много внимания уделили посадке на аэродроме Ханко, который постоянно обстреливала артиллерия финнов.

В восемь утра я был уже на аэродроме и, осматривая самолет, обратил внимание на подвесные баки новой формы. Техник сказал, что с этими баками можно летать на скорости до 500 километров в час. Он их заправит после пробного полета. Но я потребовал заправить их немедленно. Над аэродромом я переключил бензокран на подвесные баки. Прошло всего минут десять, и мотор чихнул. Винт закрутился вхолостую. Ясно - бензин из баков не подается. Переключил кран на основной бак, и мотор заработал. После моей посадки разгорелся спор. Кто-то из техников проворчал:

- Трусит, вот и чихает у него мотор.

Я же твердо сказал:

- Дозаправьте баки и пусть на моем самолете летит кто-нибудь другой.

Полетел незнакомый мне капитан-инспектор ВВС. Через четверть часа он сел и чванливо сказал:

- Надо уметь летать и знать самолет.

Я молча взял ключ из рук техника, открыл пробку подвесного бака. Он был полон бензина. Чтобы не допустить беды, я швырнул ключ на землю, подошел к этому капитану и сказал:

- Подлец!

Его как ветром сдуло. Тогда инженер полка Николаев приказал заправить подвесные баки на всех самолетах и облет повторить. Но сделать это не удалось: на аэродром приехал командующий авиацией. У КП полка собрались офицеры штаба ВВС, руководство бригады, полка. Командующий принялся распекать инженеров и командира полка. Видимо, он тоже от кого-то недавно получил нагоняй. Затем вызвал Васильева и меня на доклад. Вначале спросил Васильева:

- Почему группа не вылетает?

- При пробном полете Голубев выяснил, что из подвесных баков не подается топливо.

- Это неверно. После Голубева летал инспектор. Баки работали нормально. Где Голубев?

- Вот он, - показал на меня Васильев.

После упоминания «инспектора» меня бросило в жар. Я стиснул зубы и поискал его глазами среди окружавших генерала командиров, но не обнаружил. Дело для меня запахло трибуналом. Командующий сердито уставился на меня. Посыпались грубые оскорбления. Было сказано, в частности: «Ты трус, боишься лететь в опасный район, где гибнут тысячи людей». Эти слова генерала как ножом ударили меня по сердцу. Я, должно быть, страшно побледнел, потому что товарищи глядели на меня с испугом. Едва сдерживая себя, я ответил, что оскорблять подчиненного очень просто, а вот лететь с неисправными баками гораздо сложнее. И добавил, что я не трус и поэтому полечу один, а если через час двадцать минут не вернусь, то прошу проверить подвесные баки на остальных самолетах.

Гнев командующего дошел до крайнего предела. Он отдал приказ-срочно вылетать.

Васильев и я молча пошли к самолетам. Я дал команду бледному как простыня Денисову и невозмутимому Татаренко : «По машинам, вылетаем...»

Техник, не глядя на меня, помог надеть парашют. Увидев на его глазах слезы, я сказал с досадой:

- Ты тут ни при чем... Живи, друг!

Взвыли моторы, клубы пыли завертелись вокруг самолетов, скрыли провожающих, и тут я увидел, что к старту бежит майор Ройтберг и машет рукой. Я уменьшил обороты. Он вскочил на плоскость и, держась за борт кабины, нагнулся и громко сказал:

- Если баки не будут работать, садитесь на аэродром Бычье Поле в Кронштадте. Это - указание полковника Романенко. Васильеву я тоже передал...

Я молча кивнул головой и вырулил на взлетную полосу.

Шестерка взяла курс на запад. Проплыл под крылом красавец Кронштадт, за ним маяк Толбухин, и тут же один, потом другой, третий самолеты начали качать крыльями - сигнал отказа материальной части. Чихнул мотор и моего самолета. Ну вот, вместо полета по маршруту получился групповой пробный облет...

Васильев терпеливо прошел по курсу еще пять минут, затем дал сигнал и развернулся обратно на аэродром. Сделали два круга, дали красную ракету - попросили разрешение на посадку и благополучно приземлились на Бычье Поле. Через несколько минут на стоянке около наших самолетов собрались летчики и техники, подъехал командир 71-го полка подполковник Коронец - один из самых любимых и отважных командиров авиации на Балтике. Он внимательно выслушал лейтенанта Васильева, приказал инженеру полка срочно искать дефект в бензосистеме подвесных баков, а нам велел идти в столовую перекусить.

Васильев, всегда спокойный, выдержанный, подошел ко мне и взволнованно сказал;

- Да, Василий, с этими баками мы невольно в трусы попадем. Давайте искать дефект вместе с техниками.

И мы засучив рукава принялись за работу. К вечеру один за другим на аэродром сели два У-2. На них прилетели старший инженер Николаев, инженер по спецоборудованию, механик ремонтных мастерских и начальник особого отдела полка Кошевой. Весь вечер нас по одному вызывали в землянку комиссара полка, где Кошевой дотошно расспрашивал каждого из нас: пытался обнаружить трусов. На следующее утро мне и Васильеву приказали еще раз совершить пробный полет. Я категорически отказался и предложил лично Николаеву отработать двадцать минут на земле на подвесных баках, а если мотор будет греться, то сделать это можно с перерывами. Инженер сел в кабину самолета и запустил мотор. Пришлось дважды выключать - мотор грелся. Но через двадцать минут мотор чихнул раз, другой, и винт, немного покрутившись на холостых оборотах, остановился. Николаев потный вылез из самолета и, ничего не говоря, куда-то исчез. Вернулся он через час и сказал, что завтра доставят подвесные баки старой конструкции, а из этих горючее откачать и с самолетов их снять. Двенадцать баков сложили в штабель метрах в тридцати от стоянки, а Кошевой продолжал допросы. В разговоре с ним я сказал, что за пять из шести летчиков кладу голову на плаху. Они живут не для себя. Он спросил:

- А кто же живет для себя?

- Ищите сами, - не желая называть Денисова, ответил я.

На следующий день баки старой конструкции не привезли. Не привезли их и позже, а на войне, тем более когда самолетов мало, без дела летчик не сидит. Поэтому 9 октября со второй половины дня мы получили задание провести штурмовку в районах Петродворца и аэродрома Низино. Эти и другие боевые вылеты постепенно сняли душевную тяжесть. 10 октября перед вечером неожиданно прилетел с аэродрома Ханко капитан Белоусов. Мы с Васильевым пошли к землянке штаба полка.

Васильев хорошо знал Белоусова, а я много слышал о нем; прославленный истребитель, мастер штурмовых ударов по кораблям и аэродромам врага, человек большой воли и силы. Он сумел победить саму смерть: получил тяжелейшие ожоги при выполнении боевого задания еще в 1938 году и выжил, удивив до крайности врачей. Я знал также, что во время советско-финляндской войны, еще не закончив лечение, он дрался с врагом и за мужество был награжден орденом Красного Знамени.

Недалеко от землянки мы увидели сидевшего на коротком бревне широкоплечего человека в кожаном реглане. В левой руке он держал поношенный шлем. Вид у него был усталый.

- Здравствуйте, товарищ капитан, какими судьбами здесь? - воскликнул Васильев. Капитан быстро вскинул голову, попытался встать, но, чуть приподнявшись, снова сел и как-то душевно, мягко молвил:

- Это ты, Миша? Здравствуй... Здравствуйте, богатыри, рад вас видеть. Наверное, одними судьбами мы оказались здесь. Извините, я посижу - очень болят ноги. Устраивайтесь рядом, поговорим. Расскажите, как у вас дела?

- Лучше вы расскажите, товарищ капитан. Ведь мы собрались к вам на подмогу! Как там на островах и на Ханко? Как ведет себя в воздухе фашист, какую тактику применяет?

Изуродованное ожогами лицо капитана засветилось.

- Неужели подкрепление? Ух, как это здорово, друзья мои! Летчиков на Ханко осталось совсем мало, им очень тяжело... А мне в такое трудное время приходится улетать оттуда: нужно срочно лечиться.

Мы сидели у землянки до темноты. Белоусов подробно рассказал нам о воздушных боях, о тяжелом положении войск на Моонзундских островах. Большинство летчиков, начинавших там войну, погибло. После падения Таллина два звена И-16 и звено «чаек» из состава ханковской группы улетели на Эзель для усиления авиационного прикрытия. Дрались они там не щадя своих сил и жизней. Кое-кто вернулся. Теперь на Ханко осталось три боевых экипажа на И-16, два-на «чайках» да один на МБР-2 - ночью летает на разведку. Ваша шестерка, да тем более на И-16 двадцать девятой серии - это большая сила. Вылетайте скорее...

После ужина вся наша шестерка пришла в землянку к Леониду Георгиевичу Белоусову. Он подробно рассказал, как нужно взлетать и садиться на аэродроме Ханко в то время, когда артиллерия противника ведет огонь, и в промежутках между артобстрелами. На второй день Леонид Георгиевич не смог оставаться на аэродроме и сам два раза слетал с нами на штурмовку...

Вечером после ужина пожилой механик ремонтных мастерских, призванный из запаса, остановил меня и Васильева у столовой и спросил:

- Вы летчики с «ишаков»? Говорят, у вас подвесные баки новой конструкции не работают? Я до мобилизации подвешивал их на заводе летчикам-испытателям, так они их очень хвалили. Покажите их мне завтра, если можно.

- Не только можно, но и нужно, - ответил я ему. - Приходите утром часам к семи. Баки лежат на стоянке рядом с «ишаком» номер тридцать три.

- Ладно.

Мы с Васильевым переглянулись и пошли отдыхать в бывший пороховой погреб - самое прочное и, наверное, самое огромное сооружение на всем острове Котлин. Утром, когда я подошел к самолету, наш новый знакомый сидел на корточках около баков и ковырял какой-то железкой дренажную трубочку у каждого бака. Увидев меня, поднялся и, не здороваясь, спросил:

- Кто осматривал баки?

- Кто? Да их смотрели все, чуть ли не до командующего авиацией.

- Где твой техник, лейтенант? Мне нужно крепкое шило и круглый напильник, я эти баки через несколько минут приведу в порядок, - заверил он.

Я позвал моториста, велел дать необходимый инструмент и помогать механику во всем.

- Не надо мне помогать, давай, моторяга, неси инструментальную сумку!

Меня все это крайне заинтересовало, я подошел к бакам. Заводской механик ткнул пальцем в кончик дренажной трубки.

- Смотри, там транспортная пробка, ее ставят перед отправкой баков на склады, чтобы туда влага и грязь не попадали...

Все оказалось до смешного просто. И получилось, что простой механик из мастерских, как говорятся, утер нос всей инженерной службе авиационного полка и разным инспекторам, по вине которых нас, летчиков, чуть не отдали под трибунал. Лейтенант Васильев приказал подвесить баки на его и мой самолеты и пошел за разрешением на пробный вылет. Через полчаса мы были в воздухе, пронеслись несколько раз над аэродромом на бреющем полете, потом парой сделали боевой разворот и сели. Баки работали отлично. После нас сразу же поднялись и остальные четыре машины. Летчики доложили, что баки работают нормально, только лейтенант Денисов сообщил, что на больших оборотах мотор сильно трясет. Он эту тряску замечал и раньше, но она была слабее. Командир нашей группы приказал заправить основной бак и сам взлетел на самолете Денисова. После посадки он велел технику записать в формуляре, что мотор работает нормально на всех режимах. Потом отвел Денисова в сторону, тихо сказал: "Трясет тебя, а не мотор", - и пошел на КП полка доложить по прямому телефону командиру бригады полковнику Романенко о готовности к вылету. Романенко поблагодарил и попросил сообщить фамилию механика, обнаружившего дефект.

Теперь мы ждали команду на вылет, хотя знали от метеорологов, что во второй половине дня погода резко ухудшится. Так оно и получилось - весь вечер и ночь лил дождь. Утром мы шли по мокрой тропинке Петровского парка из столовой к самолетам. Облака неслись низко, ветер трепал верхушки вековых деревьев.

- Вот в такую погоду надо лететь на Ханко, - сказал Алим Байсултанов, - ни один «мессер» не перехватит.

- Да нет, Алимушка, розно месяц тому назад тринадцатого сентября, когда я в такую погоду на безоружном самолете летел через Ладожское озеро, меня не один, а четыре «мессера» едва не перехватили. А сегодня как раз тринадцатое число... - возразил я, смеясь.

И бывает же так! Нас догнал дежурный по столовой и закричал, чтобы кто-нибудь из ханковской группы вернулся к телефону.

- Ну, вот и задание, - пошутил я мрачно. - Давай, Миша, схожу я...

Оперативный дежурный штаба бригады сказал по телефону:

- Запишите или запомните приказание: группе лейтенанта Васильева в десять ноль-ноль вылететь на аэродром Ханко, там погода хорошая. Ясно?

- Все понятно, товарищ дежурный.

Догнав товарищей, я сообщил о полученном приказе. Каждый воспринял мои слова в зависимости от характера и темперамента. Веселый и неугомонный Алим Байсултанов, постоянно рвущийся в бой, изобразил начальное «па» лезгинки и громко крикнул: «Асса!». Денисов побледнел, и мелкие капли пота покрыли его лоб. Васильев спокойно посмотрел на ручные часы, ровным голосом сказал:

- До девяти часов проверить подготовку самолетов, особенно заправку горючим, пробу оружия провести на земле.

В 9 часов 30 минут официантка Таня (мы се звали Рыжик) принесла нам к самолетам крепкого чая, пирожков и по плитке шоколада. Мы были тронуты. Я Таню поцеловал и вручил ей плитку шоколада. Она сказала, что сбережет ее и вернет, когда я прилечу обратно.

- Спасибо, Танечка, обязательно вернусь...

Три «ишачка» взревели моторами и пошли на взлет. Через двадцать секунд рванулось с тормозов и мое звено. Вдруг в конце разбега самолет Денисова как-то странно заюлил, его повело вправо, потом пыль закрыла его. А когда я, убирая шасси, мельком взглянул на то место, истребитель лежал на фюзеляже хвостом вперед.

Я догнал Васильева, подошел к его самолету поближе и показал рукой вниз. Васильев понял и кивнул в ответ.

Мы летели под облаками. Вдруг ведомый Васильева сделал несколько глубоких покачиваний крыльями, затем развернулся и пошел обратно. Вскоре этот маневр повторил Алим Байсултанов. Я в растерянности поглядел влево на Татаренко : его самолет, сбавляя скорость, планировал прямо к воде. Бинт вращался вхолостую. Но вот самолет стал увеличивать скорость, Татаренко тоже повернул на аэродром, с которого мы только что взлетели. Что-то случилось... Но что? Причина возвращения летчиков стала известна нам на другой день. А сейчас из шести взлетевших остались двое. Я поравнялся с Васильевым, показал ему рукой вперед и вниз. Мы снизились на бреющий, продолжая полет на запад...

На аэродроме полуострова Ханко нас ждали. Не успели мы выбраться из кабин, как человек десять подхватили наши самолеты и хвостами вперед быстро потащили под маскировочные сети в укрытие. И тут же кругом загрохотали разрывы снарядов. Так близко они рвались, что я нагибался и приседал. Мне казалось, что все сооружение сейчас рухнет. Надо мной смеялись, должно быть, вид у меня был достаточно комичный... А вечером пришло сообщение о том, что завтра прилетят еще три И-16 и надо обеспечить прием.

До поздней ночи мы, как говорят, входили в строй - правда, пока теоретически.

Нас особо предупредили, чтобы не перепутали наши «чайки» с финскими (финны имели в то время наши трофейные самолеты). Сказали также, что к аэродрому вот уже две недели приходят четыре, иногда пять «спитфайеров» (английские самолеты. Их поставляли Финляндии и в 1939 и в 1940 гг.), качают крыльями - вызывают на бой, но сил на Ханко пока мало.

Артиллерия врага всю ночь обстреливала аэродром. Мы разместились в бетонном укрытии, но спали плохо. К обстрелам здесь придется привыкать...

Утром прилетели три наших отставших «ишачка», пилотируемые Байсултановым, Татаренко и Старухиным. Финские артиллеристы заметили их раньше, чем мы, и, когда они еще рулили в укрытие, начался обстрел аэродрома. Дорулив на место, они повыскакивали из кабин и, поддерживая парашюты, колотившие по ногам, заторопились в убежища. Байсултанов доложил Васильеву, что они все трое вчера вернулись опять из-за подвесных баков. Виноваты техники. Но неисправности устранены, и самолеты вполне надежны. Перед обедом капитан Ильин и Вискуп поставили боевые задачи. Мы должны оказать поддержку нашим войскам, ведущим тяжелые оборонительные бои на острове Даго. А еще прикрыть с воздуха морскую пехоту, готовящуюся к десанту на соседние острова.



Со школьной скамьи мне знакомо слово «Гангут». В эпоху Петра I Гангут стал местом неувядаемой боевой славы русского парусно-гребного флота, выигравшего в 1714 году битву со шведами. В честь и в память этого сражения была отлита медаль.

И вот я, летчик морской истребительной авиации, через 227 лет со своими боевыми друзьями воюю в этих же памятных всем русским людям местах.

Что такое группа из пяти летчиков-истребителей, пополнившая более чем двадцатишеститысячный коллектив героического Гангута? Она кажется крохотным ручейком, даже струйкой, впадающей в полноводную реку. Но именно этого ручейка и не хватало сейчас на полуострове Ханко.

В 13 часов, до обеда, капитан Ильин объявил боевой расчет авиагруппы. Он впервые в авиации ВМФ предусматривал подбор пар или звеньев четырехсамолетного состава. Это позволяло эффективнее использовать их качества и повысить боевую готовность к ударам по наземному, морскому и воздушному противнику. Наш боевой расчет состоял из двух групп - бомбо-штурмовой во главе с капитаном Ильиным и группы прикрытия и воздушного боя, водить которую было поручено мне.

Ждем улучшения погоды и подвоза обеда. Все это необходимо для боя и жизни. Финская артиллерия аккомпанирует разрывами десятков снарядов. Бесстрашные аэродромщики, не обращая внимания на обстрел, заравнивают и укатывают воронки. По дороге к стоянке тихонько на открытой телеге, запряженной привычной к разрывам лошадкой, едет Шурочка - везет обед. Я хотел, было броситься к ней и скорее увести сюда, в самолетное укрытие. Но техник схватил меня за руку и сказал:

- Не надо, товарищ командир. Она с первых дней войны не обращает внимания на обстрелы и всегда вовремя доставляет питание на стоянки...

Шурочка спокойно въехала под маскировочную сеть.

Я сказал:

- Шурочка, что же вы не бережете свой белый фартучек от осколков снарядов?

Она, не поднимая головы, ответила:

- Вы-то, летчики, не бережете себя, взлетаете и садитесь во время обстрела!

Возражать не приходилось. Девушка была права.

К середине дня погода немного улучшилась, и шестерка истребителей взлетела, взяв курс на юг. До восточного берега острова Даго (Хийумаа) мы летели на бреющем полете, а потом набрали высоту и начали искать цель. Поиск был недолог - десятка три крытых и открытых машин двигались по дороге в северном направлении. Звено Ильина перестроилось и пошло в атаку. Двенадцать РС-82 Ильина и Васильева накрыли середину автоколонны и в завершение - пулеметный огонь. Потом колонну прошили пушечные и пулеметные трассы Бодаева и Цоколаева.

Атака оказалась столь неожиданной, что зенитчики, спохватившись, открыли слабый, беспорядочный огонь, лишь, когда звено заходило на повторную штурмовку. Я тщательно следил за воздухом и землей, барражируя на своей высоте. Истребителей противника пока нигде не видно. Значит, позволительно и мне пойти хоть на одну штурмовку. Внизу уже горели машины, что-то взрывалось...

Мы полетели на север, в сторону наших войск. Над линией фронта фашистские самолеты: три «Хенкеля-126» и три «Юнкерса-88» кружились, бомбили и обстреливали боевые порядки наших войск.

Разделившись попарно, пошло в атаку наше ударное звено. «Хенкели» бросились наутек. Один из них не сумел увернуться от короткой очереди и, не выходя из пикирования, врезался в болотный кустарник. Взметнулся столб огня и грязи. «Юнкерсы» начали уходить на восток. Я выбираю одного, подхожу метров на четыреста, посылаю два снаряда. Сближаюсь на короткую снайперскую дистанцию, стрелки «юнкерса» молчат, видимо, оба убиты. Длинная очередь из трех пулеметов прошивает самолет врага от хвоста до кабины. Ю-88, медленно заваливаясь на крыло, уходит вниз. Близ позиций наших войск на земле вспухает огненный шар...

О нашем бое с «юнкерсами» и «хенкелями» еще до посадки сообщили по радио на КП базы Ханко, к генерал-лейтенант Кабанов приехал к нам поздравить с победой и одновременно познакомиться, как он сказал, с новичками из-под Ленинграда.

- Это хорошо, друзья, что вы сразу взяли эстафету от Антоненко и Бринько. Держите ее и дальше, как гангутцы! - сказал генерал.

В дальнейшем, чередуясь, по два-три раза в день вылетали на остров Даго, наносили штурмовые удары по войскам и технике противника, прикрывали наши шхуны, мотоботы, торпедные катера, «морские охотники», которые перевозили больных и раненых бойцов на Ханко.

16 октября звено Васильева и пара Байсултанова, следуя на штурмовку, перехватили над островом четыре Ю-88, заставили их сбросить бомбы на свои войска и сбили один фашистский бомбардировщик. Потом три дня бушевал шторм. Едва он стих, как я повел группу истребителей к острову Даго. Возвращаясь, мы увидели сторожевик и сопровождавшие его семь больших катеров. Я набрал высоту и развернул группу в сторону кораблей. Вдруг с них дали три зеленых ракеты - сигнал «Я свой». Но мы-то знаем, что таких судов на Ханко нет. Даю команду на атаку. Те внизу поняли, что нас не обманешь, и пустили в нашу сторону несколько трасс спаренных «эрликонов». Пиратский отряд вышел из шхер на перехват наших мотоботов и катеров и сам попал в ловушку. Боезапас у нас остался, а главное, у меня и Байсултанова висело по два РС-82. Жаль, конечно, что они с дистанционными взрывателями. Ну да ничего, один заход сделаем всей группой. Покачиваю с крыла на крыло - сигнал следовать в атаку за мной.

Идем парами на самый большой корабль-сторожевик. Он огрызается довольно сильно. Его поддерживают идущие рядом три катера Нам к огню не привыкать, сближаемся, пускаем РС-82. Черные шапки дистанционных разрывов метрах в десяти над кораблем. Это очень хорошо - тысячи осколков сгонят зенитчиков с палубы в трюм. А мы вдобавок еще стегнули пулеметами и из пушек и на бреющем полете вышли из зоны обстрела. Я оглянулся: сторожевик начал поворот на север. Нет, этот номер не пройдет, через час сведем счеты до конца.

После посадки я доложил о выполнении задания и встрече с вражескими кораблями. Сразу же поступило приказание: нанести повторный удар по катерам и сторожевику. Через час мы восьмеркой летели в район, где должны быть гитлеровские корабли. Я вел шесть И-16 и две «чайки». Все самолеты на борту имели РС-82.

Противника долго искать не пришлось, он был в том же районе - видимо, подкарауливал наши корабли с Даго. Согласно разработанному плану, мы заняли позицию для первой атаки. Я, Татаренко и пара «чаек» - Овчинников с Лазукиным - атаковали с двух сторон сторожевик. Из двенадцати реактивных снарядов пять достигли цели. Прямые попадания. Атаку завершили пулеметным огнем. Байсултанов, Старухин, Бодаев и Цоколаев удачно атаковали два катера. Один из них взорвался, второй загорелся.

Мы четверкой повторили атаку по сторожевику. Теперь его зенитки не стреляли. Несколько попаданий РС-82-и на корабле возник большой пожар. Я заметил, как с борта в воду прыгают люди. Это хороший признак, это значит, что гибель корабля неминуема. После второй атаки на воде все же остались горящий сторожевик и пять катеров - один из них окутан дымом, не имеет хода. «Молодцы мои летчики», - порадовался я и пошел на цель третий раз. Из пушек и пулеметов мы били по целям в упор с малых дистанций. Боезапас кончался, осталось на одну-две короткие очереди: на войне это надо всегда беречь.

Неплохо... Не зря прыгали за борт вражеские матросы. Сторожевик взорвался и через пару минут затонул. Два корабля из восьми ушли на дно, третий горит. Нужно добивать остальных, нужно срочно повторить налет до наступления темноты. Подлетая к Ханко, я заметил, что все наши пушки, в том числе и зенитные, ведут огонь по артиллерийским позициям врага: помогают летчикам безопасно приземляться. И неплохо помогают...

Мой доклад обрадовал командование гарнизона, и мы получили задание сделать еще один вылет до наступления темноты. Вылетели в том же составе. Обнаружили только пять катеров, шестого, горящего, уже не было. На палубах скопилось много людей - наверное, подобранные с потопленных нами катеров и сторожевика. Нам никто не мешал, а зенитный огонь в расчет мы не брали. От прямых попаданий РС в катерах возник пожар, а после того как мы полоснули по ним пулеметно-пушечным огнем, один взорвался. В конце концов мы утопили все, кроме одного. Боезапас израсходовали без остатка. Хотелось добить последний катер, но наступила темнота и нужно было спешить на свой аэродром...

22 октября гитлеровцы объявили о том, что полностью овладели островом Даго. Наши войска до конца выполнили свой долг перед Родиной, стояли до последнего солдата, до последнего патрона. Слава им и вечная память. Но главная сила, закрывающая проход фашистскому транспортному и боевому флоту в Финский залив, на подступы к Ленинграду, оставалась в наших руках. Мощные батареи Гангута и острова Осмусар вместе с минными позициями представляли собой непробиваемый щит.

Враги с каждым днем усиливали артиллерийский огонь по аэродрому Ханко. Взлетать и садиться все труднее и опаснее, но обстановка требовала систематических данных авиаразведки, и надо было бить плавсредства противника, пытающегося контрдесантами сбросить наших бойцов и моряков с вновь захваченных островов.

24 октября Овчинников и Лазукин возвращались с разведывательного полета. Вслед за ними к западной части полуострова подошли две «чайки». На этот раз посты ВНОС сработали точно и дали сигнал на аэродром о том, что «чайки» чужие. Я и Татаренко взлетели. Ведомый у меня прекрасный. Он одинаково хорошо владеет и самолетом и оружием, все хорошо видит, понимает замысел ведущего, действует храбро и умно. Навстречу, чуть мористее, летели две «чайки». Вражеские? Очевидно... Наша пара на аэродроме. Все же в лобовую атаку я не пошел. Сделал боевой разворот, присмотрелся - и сомнения рассеялись, на самолетах чужие опознавательные знаки. «Чайки» бой не приняли - уходили на восток под защиту своих зениток. Сближение шло медленно. Еще две-три минуты - и они в зоне своего заградительного огня с земли. Иду точно в хвост врагу. Выпускаю два РС-82. Один разрыв - между верхней и нижней плоскостью, второй - метрах в пяти сзади, «чайка» разлетается в щепки. Татаренко , обгоняя меня, ведет огонь из пулеметов по ведущему самолету. Тот, сбавляя скорость, идет со снижением. Очевидно, поврежден мотор. Перед самолетом Татаренко разрывается сразу более десятка зенитных снарядов, тянутся трассы спаренных и счетверенных «эрликонов». Татаренко прекращает преследование.

Пока они переносят огонь на меня, успеваю дать длинную очередь с дистанции двести метров. Строенная трасса прошила вражеский самолет, но одновременно зенитный разрыв тряхнул и меня. Я рванул ручку на себя, нажал на педаль, и «ишачок» завертелся в восходящей «бочке». Это и спасло меня. Я перевел самолет в пикирование, и зенитчики, видя, что я как будто падаю, прекратили огонь, а мой самолет вышел на горизонталь и выскочил из зоны обстрела. После этого боя и до конца пребывания на Ханко вражеских «чаек» мы больше не встречали.

Кончался октябрь. Начинались частые снегопады. Долгими вечерами мы сидим в бетонном летном общежитии или лежим с открытыми глазами на двухъярусных койках. В памяти как бы заново проходят воздушные бои, штурмовки, видятся лица погибших боевых друзей. Но о чем бы ни думал, мысли неуклонно возвращались к близким и родным, оставшимся в осажденном Ленинграде, где голод, обстрелы и бомбежки косят десятки тысяч людей...

Да еще вести о нависшей над Москвой опасности отдаются во всем теле холодным ознобом.

Утром 30 октября политинформация (а они устраивались ежедневно) началась раньше обычного. Она имела огромное значение и превратилась в митинг личного состава. Капитан Бискуп зачитал письмо гангутцев защитникам Москвы, подготовленное политотделом и командованием. полуострова Ханко. Вот его текст:

«Дорогие москвичи! С передовых позиций полуострова Ханко вам - героическим защитникам советской столицы - шлем мы пламенный привет.

С болью в душе узнали мы об опасности, нависшей над Москвой. Враг рвется к сердцу нашей Родины. Мы восхищены мужеством и упорством воинов Красной Армии, жестоко бьющих фашистов на подступах к Москве. Мы уверены, что у ее стен фашистские орды найдут себе могилу. Ваша борьба еще больше укрепляет наш дух, заставляет нас крепче держать оборону Красного Гангута.

На суровом скалистом полуострове в устье Финского залива стоит несокрушимая крепость Балтики - Красный Гангут. Пять месяцев мы защищаем ее от фашистских орд, не отступая ни на шаг.

Враг пытался атаковать нас с воздуха - он потерял сорок восемь «юнкерсов» и «мессершмиттов», сбитых славными летчиками Бринько, Антоненко, Белоусовым и их товарищами.

Враг штурмовал нас с моря - на подступах к нашей крепости он потерял два миноносца, сторожевой корабль, подводные лодки, торпедные катера и десятки других кораблей, устилая дно залива трупами своих солдат.

Враг яростно атаковал нас с суши, он и тут потерпел жестокое поражение. Тысячи солдат и офицеров погибли под ударами гангутских пулеметчиков и стрелков. Мы отразили все бешеные атаки отборных немецко-фашистских банд. В кровопролитных боях мы заняли еще семнадцать островов.

Теперь враг пытается поколебать нашу волю к борьбе круглосуточной канонадой и шквалом минометного огня. За четыре месяца по нашему крохотному полуострову фашисты выпустили больше трехсот пятидесяти тысяч снарядов и мин.

В гнусных листовках враг то призывает нас сдаться, то умоляет не стрелять, то угрожает изничтожить до единого. Льстит нам, заискивает перед нами гитлеровский холуй барон Маннергейм, уговаривая сложить оружие и сдаться. Он называет нас в своем обращении доблестными и храбрыми защитниками Ханко.

Напрасны эти потуги. Никогда никому не удастся заставить гангутцев сложить оружие.

Месяцы осады сроднили нас всех боевой дружбой. Мы научились переносить тяготы и лишения, сохранять бодрость духа в самые тяжелые минуты, находить выход тогда, когда, кажется, нет уже возможности его найти.

Здесь, на этом маленьком клочке земли, далеко от родных городов и родной столицы, от наших жен и детей, от сестер и матерей, мы чувствуем себя форпостом родной страны. Мы сохраняем жизнь и уклад советского коллектива, живем жизнью Советского государства.

Много и упорно работаем, сознавая огромную ответственность, возложенную на нас народом, Коммунистической партией, доверившими нам защиту Красного Гангута. Каждый свой шаг, каждое движение мы подчиняем делу обороны советской земли от врага. Мы научились сами изготовлять оружие, снаряжение, строить под вражеским огнем подземные жилища и укрепления, восстанавливать разрушенные, изношенные механизмы, лечить тяжелораненых. В суровой боевой обстановке закалились советские люди.

Для нас сейчас нет другого чувства, кроме чувства жгучей ненависти к фашизму. Для нас нет другой мысли, кроме мысли о Родине. Для нас нет другого желания, кроме желания победы.

Среди нас есть много ваших земляков, сынов великого города Москвы. Вам не придется краснеть за них. Они достойны своего славного города, стойко отражающего напор фашистских банд. Они дерутся в первых рядах гангутцев, являются примером бесстрашия, самоотверженности и выдержки.

Каждый день мы жадно слушаем по радио родную речь, родной голос любимой Москвы, пробивающийся сквозь визг финских радиостанций. «Говорит Москва» - доносит до нас эфир, и в холодном окопе нам становится теплее, светлеет темная ночь над нами. Мы забываем про дождь и непогоду. Родина обогревает нас материнским теплом. Крепче сжимает винтовку рука, еще ярче вспыхивает огонь ненависти к фашизму, огонь решимости победить или умереть.

Родные наши друзья! Затаив дыхание мы слушаем сводки с боевых фронтов. Острой болью отдается в нашей душе каждый шаг гитлеровских орд по дорогам к столице.

Вместе с вами мы переживаем каждый ваш успех, радуемся каждому сокрушительному удару, который вы наносите кровавым полчищам Гитлера.

Ваша борьба дает нам много жизненных сил, поднимает нашу уверенность в победе.

Мы научились презирать опасность и смерть.

Каждый из нас твердо решил:

- Я должен или победить, или умереть. Нет мне жизни без победы, без свободной советской земли, без родной Москвы!

Победа или смерть! - таков наш лозунг. И мы твердо знаем - конечная победа будет за нами».

Письмо подписали командование авиагруппы и все присутствующие летчики.

2 ноября рано утром на рейд Ханко из Кронштадта прибыло четырнадцать наших кораблей. Мы не знали цели их прихода, но понимали, что они прибыли неспроста, и стремились не допустить по ним удара с воздуха, а также пролета разведчиков. С рассвета мы начали вести патрулирование парами. С КП сообщили: «Цоколаев ведет бой над внешним рейдом с группой «спитфайров»». Через четверть минуты мы с Татаренко начали взлет. Но впереди поднялись три огромных взрыва. Я на разбеге уклоняюсь метров на двадцать левее, ведомому отвернуть некуда. Гибель его неминуема, если он не прекратит своевременно взлет. И Дмитрий, обладая мгновенной реакцией, успевает убрать газ. Самолет медленно подкатывается к глубокой воронке, чиркнув кончиком винта по поднятому взрывом грунту, останавливается...

Я, набирая высоту, спешу на выручку друзьям. Как нужна своевременная помощь в тяжелом и неравном бою! Сколько раз я ее ждал сам и сколько раз приходил на выручку другим! Издали вижу, как Цоколаев и Творогов на своих тяжелых пушечных «ишачках» ведут воздушный бой на виражах с двумя вражескими самолетами, а в это время сверху на них идут в атаку еще два. Да, положение друзей критическое. Если не заметят угрозу сверху - жизнь их повиснет на волоске. Один И-16 делает переворот, уходит вниз - заметил, значит... Второй продолжает карусель. Трасса «спитфайра» сечет его по плоскостям и фюзеляжу, но И-16 не падает, прекращает вираж и идет на аэродром, мне навстречу. За ним строят маневр для атаки два «спитфайра». Стрелять из РС-82 на встречном курсе нельзя, могу сбить своего. Спешно даю заградительную очередь с большой дистанции. Но враг бьет вторично по снижающемуся И-16. Делаю резкий правый боевой разворот, от перегрузки темно в глазах, несколько секунд ничего не вижу...

Теперь я сзади «спитфайров». Один из них резко уходит вверх. Хочет пропустить меня и ударить вдогонку. У меня одна мысль: не допустить третьей атаки на уходящий И-16. Торопливо ловлю «спитфайр» врага в прицел, и очередь проходит по его правой плоскости. Этого достаточно, чтобы он прекратил стрелять по Ивану Творогову, как я успел определить по бортовому номеру самолета. Теперь один «спитфайр» выше меня, второй на моей высоте. Оценив ситуацию, решаю дать еще одну очередь по врагу. Цоколаев оттягивается в мою сторону. Молодец; Геннадий, поддержим друг друга. Сближаюсь на сто метров - моя любимая дистанция, только выходить на нее тяжело - и даю точную очередь но мотору и кабине «спитфайра». Вижу, как разрывные пули рвут обшивку самолета и остекление фонаря кабины. «Спитфайр» переворачивается и падает рядом с нашим миноносцем. Зная, что где-то за мной второй «спитфайр», я пошел круто вверх. И вовремя: трасса мелькнула рядом с левой плоскостью. Оторвавшись от противника, осмотрелся. Я выше всех. Выгодная позиция. Увеличиваю скорость и бросаюсь выручать Геннадия. Он делает головокружительные маневры и уходит от атак двух «спитфайров». Третий, не вступая в бой, уходит в сторону моря. Ну, теперь два на два... Да еще у меня запас высоты - можно повоевать...

Атакую ближайшего к Цоколаеву преследователя. Он уходит вверх, потом - круто вниз. Почти у самой воды выравнивает самолет и тоже уходит в сторону моря. Цоколаев дает прицельную очередь из пушек по своему противнику. Тот сразу выходит из боя, удирает на большой скорости...

Первый бой с четверкой «спитфайров» закончился нашей победой. Один сбит, остальные ушли. А вот как они дошли, я узнаю только спустя три года...

2 ноября отряд кораблей покинул Ханко и 4 ноября благополучно прибыл в Кронштадт. Он увез, как мы позже узнали, два дивизиона артполка, артиллерию одного из стрелковых полков, много боезапаса, военно-морской госпиталь, продовольствие и 4246 солдат и командиров.

3 ноября стало известно, что центральный орган нашей партии газета «Правда», приняв по радио письмо ханковцев, опубликовала его. На следующий день «Правда» поместила передовую статью о нашем письме и борьбе героического Гангута.

Статья была озаглавлена «За Москву, за Родину».

Вот строки из этой статьи: «Во вчерашнем номере «Правды» был напечатан документ огромной силы - письмо защитников полуострова Ханко героическим защитникам Москвы.

Это письмо нельзя читать без волнения. Оно будто бы написано кровью. Сквозь мужественные строки видна беспримерная и неслыханная в истории борьба советских людей, о стойкости которых народ будет слагать легенды».

В передовой статье «Правда» писала: «Мужественные защитники Ханко дерутся с таким героизмом, потому что они знают: с ними весь народ, с ними Родина, она в их сердцах и сквозь туманы и штормы Балтики к ним идут, как электрические искры огромного напряжения, слова восхищения и привета. У этих людей нет ничего личного, они живут только Родиной, ее обороной, ее священными интересами.

Этот доблестный героический подвиг защитников полуострова Ханко в грандиозных масштабах должна повторить Москва!»




Все материалы являются собственностью сайта SHAKHT.RU и их авторов.
Перепечатка материалов возможна только с письменного разрешения администрации сайта.
Использование материалов в сети Интернет разрешается только с указанием гиперссылки на сайт www.shakht.ru
Город Шахты - шахтинский сайт
Реклама Шахт.ru Реклама г.Шахты


Знакомства в городе Шахты Знакомства SHAKHT.RU
Я:
Найти:
Возраст:
 -   лет




Погода в городе Шахты Погода в г.Шахты
ФОБОС: погода в г.Шахты


Получить код



 
Copyright © SHAKHT.RU
2004-2005
     Разработка и поддержка:  
 
        Шахты — это наш город